Александр Баренберг – Подлинная история Айвенго, Робина Капюшона и прочих (страница 4)

– То-то же, – процедил Бриан удовлетворенно. – Вот, держи.

Он решительно протянул сверток оторопевшему Освальду. Руки слуги тряслись так, что он с трудом ухватил дрожащими пальцами мягкую ткань.

– С-спрячу на груди, под рубаху, – пробормотал королевский шпион, исполняя сказанное. – Т-так надежней будет...

– Дело твое, – отозвался Бриан. – Только не вздумай где обронить по дороге. Поверь, тебе не понравится, как я спрошу за промашку.

Освальд затравленно втянул голову в плечи и с жалким видом закивал.

– Помилуйте, господин, у меня и в мыслях не было... Всё будет в целости и сохранности, головой отвечаю!

– Лучше голову побереги, – мрачно бросил тамплиер. – Она тебе еще пригодится... если не потеряешь раньше времени.

Слуга совсем сник и ссутулился, словно желая провалиться сквозь землю. Бриан окинул его презрительным взглядом, чувствуя, как остывает в груди гнев. Этот жалкий червь не стоил того, чтобы тратить на него столько страстей.

– Ладно, – сказал он уже спокойней. – Слушай дальше. Пока будешь подкладывать манускрипт, постарайся хорошенько запомнить, как и где лежат остальные бумаги Ричарда. Это важно.

– Зачем? – вырвалось у Освальда прежде, чем он успел прикусить язык.

Бриан смерил его тяжелым взглядом, но на сей раз ограничился лишь многозначительным хмыканьем.

– Увидишь. Если, конечно, будешь паинькой и не станешь совать нос куда не надо. Просто сделай, что велено.

Освальд закивал, всем своим видом изображая покорность и рвение.

– Слушаюсь, сэр. Все будет исполнено... Только, – он замялся, опасливо покосившись на хмурого храмовника, – я умоляю вас, будьте милостивы! Ведь это такой риск, такое опасное дело...

Бриан поморщился. Ничто так не претило его натуре, как трусость и малодушие.

– Риск щедро оплачивается, – отрезал он. – Сделаешь дело – озолочу, как и обещал. Ну а если струсишь или проболтаешься... сам знаешь, что бывает с предателями.

Освальд затрясся, как осиновый лист, явно представив себе недвусмысленную пантомиму с веревкой и петлей.

– Я... Я всё сделаю... – просипел он одними губами. – Но вы уж будьте милосердны, господин. Подумайте, как я рискую, подкладывая такую крамолу самому королю... Вдруг он что заподозрит, вдруг вскроет ларец раньше времени? Тогда мне конец! Умоляю вас, сэр, будьте милосердны! Ведь это такой риск, такая опасная затея. Подумайте, что станется с моей семьей, если король вздумает меня казнить...

Бриан поморщился. Как он ненавидел этот жалобный, заискивающий тон! Слабость и трусость претили всей его натуре, закаленной в боях и интригах.

– Не хнычь! – бросил он презрительно. – Твоя семья ни в чем не будет нуждаться, обещаю.

Потом расхохотался – зло и неприятно:

– Можешь не трястись, бедолага. Наш лев вряд ли станет копаться в собственных бумагах. К тому же...

Он сделал эффектную паузу, заставив Освальда затаить дыхание.

– К тому же, сдается мне, Ричард далеко не уедет. Наш венценосный рыцарь горазд совать голову в пасть опасности. Особенно если кое-где по дороге его поджидают старые друзья, мечтающие поквитаться за былые обиды.

Лицо Освальда вытянулось от изумления. Постепенно до слуги начал доходить тайный смысл сказанного.

– Вы хотите сказать, – прошептал он, округлив глаза, – что его величество...

– Короче, Ричарда возьмут в плен! – рявкнул Бриан, утомленный непонятливостью собеседника. – И хорошо, если он при этом не сложит буйну голову. Ему давно пора на покой, а всем нам – избавиться от этого сумасброда на троне.

Челюсть Освальда отвисла чуть не до груди. Некоторое время слуга лишь беззвучно открывал и закрывал рот, переваривая услышанное.

– Значит, вы и ваш орден... вы хотите свергнуть законного монарха? – просипел он наконец. – Но это же... это же измена!

– Это необходимость! – отрезал Бриан без тени сомнения. – Ради блага церкви и всего христианского мира. Пора кончать с этими никчемными королишками, пора брать власть в руки тех, кто достоин. Орден Храма спасет мир, а наш манускрипт проложит нам дорогу к этому. Так что не тушуйся, парень. Ты послужишь великому делу. А лев Ричард пусть гуляет на свободе, пока может. Ему недолго осталось!

С этими словами тамплиер сунул остолбеневшему слуге небольшой, но увесистый кожаный кошель, туго набитый золотом.

– Это задаток. Дальше будет больше. Главное – не подведи. Не то пожалеешь, что на свет родился.

Освальд трясущимися руками принял мзду и, спрятав кошель под плащ, низко поклонился.

– Все сделаю... в лучшем виде... Не извольте сомневаться, сэр...

– Вот и славно, – кивнул Бриан. – Теперь ступай. Не к лицу нам долго шушукаться, как юным любовникам. Да хранит тебя Господь... и моя опасная тайна.

Слу га еще раз поклонился и, пятясь, растворился в ночной темноте. Вскоре звук его торопливых шагов стих вдали, и Бриан остался один.

Некоторое время тамплиер стоял неподвижно, глядя вслед скрывшемуся вдали слуге. Тяжелые мысли одолевали его, мешаясь с предвкушением грядущей победы.

Первый шаг был сделан. Теперь многое зависело от расторопности Освальда и его умения держать язык за зубами. А еще – от прыти, с которой герцог Леопольд организует засаду на пути следования Ричарда.

Впрочем, насчет последнего Бриан не слишком беспокоился. Слишком хорошо он знал австрийского герцога, его давнюю неприязнь к английскому королю и сладостную мечту откусить лакомый кусок от владений Плантагенетов. Нет, Леопольд своего шанса не упустит. Схватит льва за гриву и потащит к своему сюзерену, императору Генриху.

И тогда... О, тогда колесо Фортуны завертится с умопомрачительной скоростью!

В мечтах Бриан уже видел, как рушится власть Папы Римского, как орден Храма берет в свои руки бразды правления, как сам он, Бриан де Буагильбер, восходит на небывалую высоту, вершит судьбами народов и царств. Это было опьяняюще, это кружило голову похлеще крепкого вина. И путь к этому лежал через тщательно обдуманный обман, через подлог и предательство.

Бриан усмехнулся, чувствуя, как истома разливается по телу. Затеянная им игра будоражила кровь, щекотала нервы, словно самая увлекательная охота. Охота, где дичью были венценосные особы, а призом – неограниченная власть. О да, он, Бриан, чувствовал себя тем самым ловчим, что спускает со своры гончих псов, травящих матерого вепря. Сам же он мчится следом на горячем скакуне, трубя в охотничий рог и упиваясь погоней. Вот только дичь его куда опасней вепря. Это львы, орлы и драконы, увенчанные коронами. Сильные мира сего, у ног которых ползают государства. Но тем слаще будет триумф. Тем громче запоет охотничий рог, когда добыча будет повержена, а ее корона – украсит чело победителя.

Бриан тряхнул головой, отгоняя видения грядущего величия. Рано, слишком рано предаваться мечтам. Успех замысла еще не предрешен, впереди ждет долгий путь, полный риска и смертельных ловушек. Но первый шаг сделан. Камень сорвался с горы и покатился вниз, увлекая за собой лавину. Эту лавину уже не остановить.

С такими мыслями Бриан де Буагильбер вышел из-под сени олив и неспешно направился в сторону своего шатра. Звезды мерцали над ним, безразличные к людским страстям и козням. Полная луна озаряла путь, словно гигантский охотничий фонарь. Бриан шел вперед, то и дело поглаживая висящий на груди нательный крест. Сегодня крест этот казался горячим, словно раскаленное клеймо.

"Господи, – беззвучно шевелились губы тамплиера в жаркой молитве, – дай мне сил довершить начатое. Дай свершиться правому делу. Яви миру свою истинную волю и глас своих подлинных наместников. Аминь".

Ночь благосклонно внимала словам Бриана, храня тишину и безмолвие. Ни один звук не выдавал чаяний крестоносца, ни одна живая душа не слышала его страстной мольбы. Лишь Всевышний взирал с небес на суетный мир, где в тайне вершились великие дела и рождались великие замыслы. И одному лишь Ему было ведомо, куда приведет путь, избранный гордым тамплиером. Путь, что берет начало этой лунной ночью и вьется, словно тропа, в неясное грядущее. В будущее, что отныне неразрывно связано с судьбой Бриана де Буагильбера.

Глава 4: Откровение

Летним вечером 1189 года в маленькой деревушке Локсли, что в Ноттингемшире, царила обычная сонная тишина. Последние лучи закатного солнца золотили соломенные крыши покосившихся хижин, отражались в мутных окошках, плясали на листве могучих дубов, окружавших селение. Где-то мычали возвращающиеся с выпаса коровы, лаяли дворовые собаки, в открытых дверях домов хлопотали хозяйки, готовя скудный ужин.

В одной из хижин, ничем не примечательной снаружи, но опрятной и чисто прибранной внутри, обитали вдова йомена Мария и ее шестнадцатилетний сын Робин. Уже пять лет минуло с тех пор, как почил супруг Марии, добрый и работящий Альфред, оставив семью без кормильца. С той поры Робин во всем помогал матери – работал в поле, охотился в лесу, приглядывал за скотиной. Статный да румяный, с копной темных кудрей и лучистыми зелеными глазами, он слыл первым заводилой среди сверстников и душой любой компании.

В тот вечер Робин, закончив дневные труды, сидел на крыльце хижины, подперев кулаком щеку. Солнце уже закатилось за горизонт, в наступающих сумерках одна за другой загорались первые звезды. Из распахнутого настежь окна доносилось тихое пение матери, готовящей ужин у очага. Робин сидел молча, теребя завязки холщовой рубахи. На душе у него было муторно. Весь день юноша провел как на иголках, изнывая от странного волнения и томления.