Александр Бадхен – Лирическая философия психотерапии (страница 5)
Потом мы ужинаем, и Полли везет нас показать ночной Нью-Йорк. Потрясающе, конечно, но рыбки в фонтане продолжают стоять у меня перед глазами.
На следующее утро Полли инструктирует нас для самостоятельной поездки в Нью-Йорк. Она пишет в моей записной книжке инструкции, которые читаются как стихи:
Большой центральный вокзал,
Найдите информационный центр.
Ближайший поезд на Хастингс-он-Хадсон.
Узнайте, верхний или нижний уровень
И номер поезда,
Сядьте слева лицом по ходу движения.
Хастингс – это следующая остановка после Грейстоуна.
В случае чего – звоните за счет абонента.
Просто наберите «0» и скажите:
«Я хочу позвонить за счет абонента Полли».
Нью-Йорк нас с Марком потряс. Но потряс по-своему. Мы на 42-й улице. Вокруг английская и немецкая речь, люди в индийских тюрбанах. По улице под охраной полицейских движется, танцуя, с песнями караван кришнаитов. Движение транспорта остановлено перед раскрашенными золотом колесницами, запряженными буйволами. Вокруг суетятся люди, раздающие прохожим орешки, а в небе летит самолет с рекламным транспарантом. И все это одновременно. Небоскребы. Лимузины. Запахи еды. Мы идем в музей Метрополитен. После музея, перед отъездом в Хастингс-он-Хадсон, у меня деловая встреча. В Ленинграде один знакомый попросил передать книгу своему родственнику, недавно эмигрировавшему в США. Я договорился встретиться с ним у музея. Мы с Марком почти на ходу заскакиваем в его машину – в этом месте останавливаться запрещено – и куда-то едем. Я спрашиваю молодого человека, как его дела. В это время он делает левый поворот, пропускает пешеходов и говорит:
– Все бы хорошо, если бы только не эти обезьяны.
Он показывает на чернокожего молодого человека перебегающего улицу. И я понимаю, что все
Вечером Полли устраивает обед в честь нашего приезда («русские приехали!»), на который приглашает своих друзей. А на следующий день мы прощаемся с Полли и трогаемся дальше. Наш путь лежит на вокзал, откуда мы поедем на поезде в сторону Массачусетса. Нам нужно выйти из поезда в Коннектикуте на станции «Дорога 128» (Route 128). В поезде встречаемся и знакомимся с остальными членами группы из СССР. Кроме нас с Марком, есть еще коллеги из Ленинграда, Москвы и Вильнюса. На платформе нас встречают несколько человек. Самый заметный – высокий Томас Йоманс, Энн Йоманс – его жена, Прилли Санвил, Майкл Джиганти. Кажется, кто-то еще, сейчас уже не помню. Том Йоманс держит на поводке собаку, золотого ретривера, которого зовут Тэрен. Нас рассаживают по машинам и везут в Бостон. Там мы ужинаем вместе с неизвестными нам пока американскими коллегами, а потом нас распределяют между теми, у кого мы остановимся на ближайшие пару дней. Мы с Марком попадаем к Марку Руссо и уезжаем с ним в Кембридж, где находится Гарвардский университет. Там на Гарвард-Стрит находится место, где мы будем жить пару дней. Это «half way house», буквально – «дом на полпути» для психически больных между стационаром и обычной, самостоятельной жизнью. Это немного похоже на общежитие. У каждого здесь своя комнатка с кухней, туалетом и душем. Каждый сам заботится о своем питании, ходит в магазины, готовит и т. п. Есть большая общая комната с телевизором и стеллажом с книгами. В этом доме постоянно находится психолог или социальный работник, который занимается с постояльцами индивидуально и в группе.
Марк Руссо – как раз такой психолог. Его забота о нас трогает до глубины души. Он приводит нас в нашу комнату, открывает шкафчик на кухне – там хлеб, печенье, крекеры; открывает холодильник – там молоко, масло, яйца; ставит на стол тарелку с фруктами и, смущаясь, говорит:
– Я слышал, в России нет ананасов, и поэтому я купил вам ананас.
Следующий день пролетает незаметно: мы гуляем по Гарварду, по улицам Бостона, общаемся с новыми друзьями, едим бутерброды на траве в сквере. В Америке по траве ходить можно, сидеть на ней можно, лежать можно, можно играть в спортивные игры, если никому не мешаешь. Вечером мы смотрим фильм, который Марк Руссо взял напрокат «Общество мертвых поэтов» («Dead Poets Society») – он только что вышел, я ничего не понимаю из того, что говорят актеры, догадываюсь по смыслу. Вообще для меня это путешествие было интенсивной тренировкой языковой интуиции.
На следующее утро мы едем в Вермонт, там будет наш первый тренинг. Поездка занимает несколько часов, и всю дорогу мы слушаем потрясающее пение Зулейки – американской певицы, исполняющей суфийские песни. Пока мы ехали, я совершенно влюбился в ее голос и в эти песни. Через несколько часов приезжаем в Патни, Вермонт, где находится Патни-Скул (буквально – «школа в Патни») – место нашего первого ретрита. Много лет спустя я прочел у А. Эткинда[13], что в середине XIX столетия Джон Нойез организовал в Патни экспериментальное утопическое сообщество, которое было названо «Патни-Коммюнити» (буквально – «сообщество в Патни»). Эта коммуна, состоящая из нескольких сотен членов, практиковала необычную форму половой жизни, «сложный брак», в основе которого лежала постоянная смена сексуальных партнеров. Во время нашего пребывания в Патни в 1990 году никаких сексуальных экспериментов мы не наблюдали. Однако интерес к эротике, несомненно, присутствовал и, в частности, выражался в том, что русскоговорящие учили нашего американского коллегу Майкла Джиганти русскому мату. Майкл громко произносил выученные слова, и все окружающие и сам Майкл этому бурно радовались.
Ретрит начался 20 июня. В группе человек двадцать, помимо советских, еще американские участники и ведущие. Ведущих несколько: Энн Йоманс, Прилли Санвилл, Майкл Джиганти и Клэр Боскин. «Ретрит», в ту пору новое для меня слово, означает «уход», «погружение». Все организовано так, чтобы мы все вместе погрузились в атмосферу самоисследования, глубокого знакомства с собой и другими, чтобы мы смогли хоть немного приоткрыть друг для друга особенности наших культур, увидеть наши сходства и различия. Много медитаций, работы с воображением. Все построено на исследовании опыта и его осознавании. Психотерапевт должен знать себя, кроме себя самого, другого инструмента у него нет. Мы учимся быть в настоящем. Учимся слушать. Учимся раскрывать себя перед другими. Учимся видеть сходства и различия. И «быть с этим». Упражнения, направленные на исследование терапевтических отношений. Обсуждения. Я сижу напротив окна, за которым горы. Красота! По вечерам в небе россыпи звезд, а воздух наполняется светлячками. В Ленинграде нет гор. Ленинград – город горизонталей. В Ленинграде нет светлячков. Но есть белые ночи.
Несколько дней в Патни сплотили нас, мы узнали друг друга, открылись происходящему и погрузились в атмосферу исследования. Мы были готовы к следующему шагу, и наша группа направилась в Конкорд, штат Массачусетс.
Тогда о Конкорде я знал немного – только то, что это небольшой старинный городок в Новой Англии, родина американской революции. И еще я знал, что там в XIX веке жили Ральф Уолдо Эмерсон и Генри Торо – замечательные американские философы-трансценденталисты. Я читал, что Эмерсон предпринял попытку уравновесить западный идеал совершенства как всестороннего развития способностей и восточный идеал совершенства как выход за пределы своей личности от частного сознания к универсальному, настоятельно повторяя, что в микрокосме человеческой личности определяющее значение имеют надындивидуальные, общечеловеческие качества. Жизнь и личность его современника – Генри Торо доказывает, что такое равновесие было в принципе возможным[14]:
«Под грязным слоем мнений, предрассудков и традиций, заблуждений и иллюзий, под всеми наносами, покрывающими землю в Париже и Лондоне, Нью-Йорке, Бостоне и Конкорде, под церковью и государством, под поэзией, философией и религией постараемся нащупать твердый, местами каменистый грунт, который мы можем назвать реальностью и сказать: вот это есть и сомнений быть не может»[15].
В отличие от современных им последователей строгой науки, Эмерсон и Торо пытались практикой ежедневной жизни выразить свое мировоззрение и найти ответы на тревожившие их вопросы. За много лет до этой поездки я прочитал книгу Торо «Уолден, или жизнь в лесу». Там есть такие загадочные слова:
«Когда-то давно у меня пропал охотничий пес, гнедой конь и голубка, и я до сих пор их разыскиваю. Многих путников я расспрашивал о них, говорил, где они могли им встретиться и на какие клички отзывались. Мне попались один или два человека, которые слышали лай пса, топот коня и видели, как взлетала за облака голубка, и им также хотелось найти их, словно они сами их потеряли»[16].
Когда я ехал сюда, то втайне сам надеялся встретить таких людей, надеялся обрести пропажу. Ведь когда-то давно у меня тоже…
Разговоры. Кен и Стивен:
– Что это за город Бердичев? Это где-то возле Киева?
– А Винница? Ты можешь показать на карте, где они?
Их глаза близко, в них стоят слезы… Они как братья.
Я словно вхожу в эти открытые глаза и прохожу насквозь.
И это не я приехал, это они приехали ко мне. И это я мог бы спросить их: