Александр Бадак – SPQR. История Древнего Рима (страница 21)

Последствия такой прекрасной сцены были ужасны. Рассказывается, что во время той встречи Секст Тарквиний испытал жгучую страсть к Лукреции и вскоре после этого вернулся в ее дом. Любезно принятый хозяйкой, Секст затем проник в ее спальню и, угрожая ножом, потребовал любви. Когда угроза смерти не подействовала, Секст припугнул Лукрецию позором, обещая подложить к ней, убитой, в постель мертвого раба и создать видимость порочной связи (раб виден на картине Тициана – см. цв. вклейку, илл. 4). Лукреция уступила, но как только Тарквиний вернулся в Ардею, она послала за мужем и отцом, поведала им о случившемся – и заколола себя.

Образ Лукреции оставил неизгладимый след в моральной сфере римской культуры. Для многих римлян она стала символом женской добродетели. Лукреция добровольно поплатилась жизнью за потерю своего целомудрия (pudicitia), или, скорее, верности, с точки зрения общепринятых в Риме взаимоотношений между женой и мужем (что касается женской роли в этом дуэте). Правда, иные авторы находили эту историю не такой уж однозначной. Иные поэты и сатирики ставили под сомнение, действительно ли pudicitia – стыдливость и целомудрие – это то, чего хотели римские мужья от своих жен. В одной вольной эпиграмме Марк Валерий Марциал (попросту Марциал), автор целой серии остроумных, живых и порой грубых стихов, в конце I в. шутил, что его жена может быть подобна Лукреции днем, если хочет, но ночью пусть будет шлюхой. В другой эпиграмме он интересуется, всегда ли Лукреции таковы, какими хотят казаться. Он представлял себе, как даже настоящая Лукреция наслаждалась скабрезными стишками в отсутствие мужа. Более серьезным был вопрос виновности Лукреции и причин ее самоубийства. Некоторые считали, что она больше заботилась о своей репутации, чем о подлинной чистоте, поскольку непорочность или похотливость – свойства души, а не тела, и подлинная чистота никак не могла пострадать от ложного обвинения в прелюбодеянии с рабом. В начале V в. Блаженный Августин, сведущий в классической языческой литературе, задумался, а была ли Лукреция вообще изнасилована, ведь она дала в итоге согласие. Каждый высказывается по этому поводу, очевидно, в соответствии со своими представлениями о насилии и проблемах, с этим связанных.

23. Pudicitia – стыдливость и целомудрие – в качестве женской добродетели подчеркивалась в разных контекстах. На этой серебряной монете с изображением императора Адриана, выпущенной в 120-х гг., представлена персонифицированная Pudicitia, сидящая в скромной позе правильной жены. По краю монеты видна надпись «COS III» – в честь третьего срока консульства Адриана, что можно трактовать как взаимосвязь мужского успеха и достойного поведения женщины

В то же время инцидент с Лукрецией имел серьезные политические последствия: по сказанию, за этим последовало изгнание царей и установление свободной Республики. Луций Юний Брут, друг Коллатина и свидетель самоубийства Лукреции, вынул кинжал из тела красавицы и, пока близкие, онемев от горя, еще не находили слов, поклялся избавить Рим от царей навсегда. В этом сюжете просматривается желание предвосхитить дальнейшие события, когда в 44 г. другой Брут, объявив себя потомком этого героя, возглавил заговор против Юлия Цезаря. Заручившись поддержкой армии и народа, который был потрясен насилием и измучен непосильным трудом на строительстве дренажной системы, Луций Юний Брут вынудил Тарквиния и его сына покинуть город.

24. Три сохранившиеся колонны от храма Кастора и Поллукса, перестроенного несколько раз, и по сей день привлекают внимание на Форуме. Остальная часть храма сильно разрушена, сохранилось наклонное основание ступенек (слева внизу), с которых ораторы часто обращались к народу. Небольшая дверь напоминает, что подиум храмов использовался для разнообразных нужд. Раскопки показали, что здесь когда-то была парикмахерская и зубоврачебный кабинет.

Тарквинии не сдались без боя. Согласно рассказу Ливия, невероятно насыщенному событиями, Тарквиний Гордый предпринял бесплодную попытку совершить контрреволюцию в городе, а когда потерпел поражение, призвал на помощь царя Ларса Порсенну из города Клузия. Осада Рима с целью восстановления монархии была сорвана героическим сопротивлением жителей города, впервые почувствовавших вкус свободы. Мы можем прочитать о доблестном герое Горации Коклесе, в одиночку защищавшем мост через Тибр от натиска этрусков (насчет его судьбы источники расходятся: либо он при этом погиб, либо вернулся к своим со славой), или о смелой Клелии, захваченной в плен вместе с другими девушками и рискнувшей сбежать и переплыть Тибр. Ливий предположил, что этруски отказались поддерживать Тарквиния под впечатлением от героизма римлян. Были, правда, и менее патриотичные версии. Плиний Старший был не единственным автором, предположившим, что этрусский царь захватил Рим и стал ненадолго его правителем. Если это так, то Ларс Порсенна мог быть одним из недостающих царей, и тогда римская монархия имела несколько иной конец.

Покинутый Порсенной, Тарквиний, по традиционному изложению, стал искать поддержки в близлежащих латинских городах. Он и его союзники окончательно были разбиты в 490-х гг. до н. э. (точные даты разнятся) в битве при озере Регилле, недалеко от Рима. Это был триумфальный и отчасти мифический момент в истории Рима с участием, по легенде, богов Кастора и Поллукса на стороне римлян, которые затем напоили коней на Форуме, где в ознаменование этой помощи был в их честь воздвигнут храм. Перестроенный множество раз, этот храм и поныне является достопримечательностью Форума и возвещает об избавлении от власти царей.

Рождение свободы

Конец монархии был одновременно началом свободы и вольной Римской республики. Слово «царь» отныне и вовеки будет римлянам противно, несмотря на то что столько основополагающих институтов уходят корнями в период царей. Известно немало дел, когда обвинение в намерениях править подобно царю разрушало политическую карьеру. Даже вдовца несчастной Лукреции безжалостно отправили в ссылку, ибо он был родственником последнего римского монарха и тоже носил родовое имя Тарквиний. Во внешней политике цари были также первыми кандидатами на звание главных врагов. В течение последующих нескольких столетий особое удовольствие для народных масс представляло зрелище поверженного иноземного царя, ведомого во всем пышном царском наряде во время триумфального шествия под градом насмешек, камней и комков грязи. И уж конечно, не было конца насмешкам в адрес персонажей, у кого в фамильном прозвище (cognomen) оказывалось слово с «царским» корнем (например, Рекс, Регул).

Иногда падение дома Тарквиниев – что, как считается, произошло в конце VI в. до н. э. – римляне называют новым рождением Рима: город начал жизнь заново, в качестве «республики» (на латыни res publica обозначает «общее достояние», «общее дело») с серией новых мифов и легенд о его основании. Одно традиционное сказание, например, гласит, что великий храм Юпитера на Капитолийском холме, здание, ставшее главным символом власти Рима и образцом для воспроизведения в других римских городах, был освящен в первый год нового режима в Риме. Правда, обет о его возведении был дан еще при царях и, говорят, строили его этрусские мастера, но правда и то, что украшало фасад храма имя посвящающего, одного из лидеров новой Республики. Какой бы ни была истинная хронология строительства и освящения, которую до конца восстановить невозможно, величественный храм был виден отовсюду и воспринимался как ровесник Римской республики и символ ее истории. Много веков соблюдалась ежегодная традиция вбивать гвоздь в стену храма не только для того, чтобы обозначить очередную дату Республики, но и физически соединить ее время с «телом» знаменательного храма.

Характерно, что даже естественные очертания пейзажа Рима связывались с первым годом возникновения Республики. Многие жители наряду с геологами знали, что остров посреди русла Тибра в центре города по геологическим меркам – недавнее природное образование. Его происхождение и поныне не установлено в точности, одна из догадок относит его появление в самое начало республиканского правления, когда в воды Тибра было брошено все зерно, произраставшее на личном участке Тарквиния. Уровень воды в реке был невысок, гора зерна постепенно, накапливая ил и мусор, превратилась в остров. Выходит, очертания города окончательно сформировались только после свержения монархии.

Управление страной тоже приобрело новые черты. Сразу после бегства Тарквиния Гордого Брут и Коллатин (муж Лукреции ненадолго составил пару Бруту до неизбежного изгнания) стали первыми римскими консулами. Эти двое должны были стать самыми важными официальными лицами, определяющими судьбу государства. Унаследовав большую часть царских забот, консулы управляли политической жизнью в родном городе и отправляли армию на войну; в Риме не сложилось формального разделения властей на хозяйственные и военные. В этом смысле не было противопоставления царскому стилю правления, а просматривалось его продолжение. Один греческий исследователь римской политической системы во II в. до н. э. обнаружил в институте консулов элементы римской монархии, а Ливий обратил внимание, что инсигнии консулов (знаки отличия) и атрибуты власти (фасции) были почти такими же, как у предшествующих царей. Но консулы воплотили также несколько ключевых и безусловно немонархических принципов нового политического режима. Во-первых, они выбирались с помощью народного голосования, а не той половинчатой системы, при которой народ пассивно одобрял выбор царя. Во-вторых, они могли занимать должность только в течение одного года, и одной из обязанностей консулов было проведение выборов своих же последователей. В-третьих, они управляли государством совместно, в паре. У Римской республики были два основополагающих постулата: ограниченность времени правления и коллегиальность власти (за исключением чрезвычайных ситуаций, когда всю власть могли вручить одному правителю). Как мы увидим, на протяжении столетий эти догмы провозглашались все чаще и чаще, а выполнялись все реже.