Александр Бачило – Академонгородок. Роман в происшествиях (страница 4)

– А на такой, что я ему устрою женитьбу! Мало не покажется! И ты мне поможешь!

– Каким же образом?

– Очень просто. Ты должен Лидку у него отбить!

Станислав шлепнул окурок о цементный пол, так что искры полетели во все стороны.

– Как?! – оторопел Куприянцев. – Почему – я?!

– Потому! – бригадир припечатал окурок тяжелым каблуком, – Хотела за доктора наук замуж – пусть выходит! Я ее счастью не помеха! Но этому гаду она не достанется! Дудки! И доктором ему не бывать! Все твое будет! И жена, и степень!

– Да, но… – бормотал совсем растерявшийся Куприянцев. – Дело в том, что я уже, в некоторой степени… женат.

– Стыдно! Стыдно, Александр Иванович! – с надрывом возразил Морок. – Ты же ученый! Передовой, советский ученый, не какой-нибудь там Резерфорд! Ради науки ты должен быть готов на все!

– Я готов, конечно, – Куприянцев прижал руки к груди, – но… как же это может произойти? Она в Москве… и потом, мы с ней едва знакомы… да и разница в возрасте, как-никак..

– Что ты заныл?! – остановил его Морок, – все это я беру на себя! Лидка тебя так полюбит, как маршал Жуков Советскую Родину! Есть безотказное средство.

– Так почему же вы сами… – начал было кандидат наук, но бригадир не дал ему договорить.

– А, может, я ее наказать хочу? – он гордо откинул с глаз цыганский чуб. – Пусть знает, что любовь зла! Короче… – Станислав вынул еще один маленький листок, на этот раз из заднего кармана брюк, – бери! Владей!

Это была фотография Лидочки Паркан. Куприянцев сразу узнал ее темную челку и блестящие глаза-вишенки, всегда широко и наивно раскрытые, словно в легком удивлении.

Именно этот невинный взгляд и поразил Александра Ивановича больше всего, ибо Лидочка была на фотографии абсолютно голой, да еще и в крайне вызывающей позе.

Куприянцев облизал пересохшие вдруг губы, но рот закрыть забыл.

– Ч-что это?! – прошептал он едва слышно, на вдохе.

– Не видишь, что ли? – отозвался Станислав. – Дама пик.

Тут только Александр Иванович обратил внимание на черные значки по углам фотографии и понял, что держит в руке игральную карту, а точнее – любительскую фотокопию с игральной карты самого возмутительно-порнографического содержания.

– Ффу ты, черт! – он помотал головой, стряхивая наваждение. – Мне вдруг показалось… что это она!

– Кто – она? – Станислав крепко ухватил его за руку и повернул фотографию к себе. – Лидка, что ли? Хм. Да, что-то общее есть. В коленках. Но это не важно. Главное, чтобы по масти подходила!

Александр Иванович и сам теперь видел, что девушка на карте только отдаленно напоминает Лиду Паркан. И чего вдруг примерещилось?

«Может быть, я, правда, в нее влюблен? – подумал Александр Иванович. – До сих пор ведь помню, как тогда, на новогоднем вечере в лаборатории, она посмотрела на меня через стол огромными своими глазищами, взмахнула ресницами и сказала: „Передайте хрен!“. Очень, очень миленькая девушка! Да и тема весьма перспективная. Только как же все это устроить? Нет, невозможно!»

Куприянцев вздохнул, стараясь вернуть мыслям трезвый скепсис, но слова бригадира, веские и уверенные, уже растревожили душу будущего доктора наук.

– Так вот, – продолжал между тем Станислав, – Дома подержишь карту над свечой, наколешь булавкой в четырех местах и сунешь под матрас. Перед сном не забудь навернуть стакан сметаны, орехов грецких хорошо, петрушки пучок…

– Для чего это? – Александр Иванович с трудом оторвался от сладких мечтаний.

– Для стати мужицкой. Чтоб во сне не оплошать. Как ляжешь, представляй себе в мыслях Лидочку и повторяй: «Паркан, Паркан…» Да смотри! Спать нужно на животе. Повернешься на спину – все дело испортишь!

– Что это еще за дело – на животе? – не понял Куприянцев.

– Наше дело. Колдовское!

Станислав поманил Александра Ивановича пальцем и, наклонившись к самому его уху, тихо произнес:

– Я ведь открыл тебе великую тайну Удаленного Соития. Ты теперь Посвященный, а в руках Посвященного – страшная сила!… Ну, то есть не в руках, а в этих… ну, разберешься, короче. Но самое главное – ты становишься одним из нас! – голос Морока разросся и зазвучал на весь зал, как в храме. В воздухе пахнуло серой. – Отныне нарекаю тебя Адептом десятого круга! Добро пожаловать в Армию Тартара! Ха-ха-ха!

Эхо громового хохота прокатилось по залу, взметая пыль, и затихло вдали.

– А ну, дыхни, – вдруг спокойно сказал Куприянцев.

– В смысле? – Станислав был удивлен не столько словам, сколько этому приказному тону.

– Дыхни, говорю! – грозно надвинулся Александр Иванович. – Чем это от тебя прет?! До чертей зеленых докатился, бригадир?! Бригаду за мухоморами в лес посылаешь, шаман хренов?!

На Куприянцева страшно было смотреть. Глубоко уязвленное его самолюбие наливалось гроздьями гнева, готовыми лопнуть и обварить Станислава кипятком.

– Ты чего, Иваныч?! – опешил Морок.

– Попрошу мне не тыкать! – взвизгнул Александр Иванович. – С вами по-доброму, видно, нельзя! Вы на шею сразу садитесь! Я-то, дурак, думал, у нас доверительный разговор, общие интересы… а он мне – картишки под матрас! Не комсомолец, а гадалка вокзальная!

– Ну, это вы зря, – обиделся Станислав, – говорю же – дело верное…

– Что дело верное?! – совсем взбеленился Куприянцев. – Булавками в картинки тыкать?! Вы мне еще помолиться предложите!

– Никогда! – бригадир замахал руками. – Но… погодите… вы проверьте сначала, – повторял он в некоторой растерянности. – Попробуйте! Честное слово – все получится!

– Я вам не Коромыслыч! – кипел Александр Иванович. – Я серьезный ученый! Ничто на свете не заставит меня проделывать ваши карточные фокусы! Вы еще за порнографию ответите! Да! Да! Мы и об этом поговорим! Только в другом месте!

Он круто развернулся и направился к выходу из пультовой.

Морок глядел ему вслед с удивлением и даже с некоторой долей уважения.

– Зря вы отказываетесь, – вздохнул он, – ведь все Шамшурину достанется.

Куприянцев остановился на пороге и бросил на бригадира высокомерный взгляд.

– Шамшурин – враг. Но истина – дороже! – гордо произнес он. – Да! И чтобы завтра же были сварщики! С утра чтоб работали!

Морок плюнул с досады.

– Да где я вам возьму их, сварщиков?! Да еще с утра!

– А это меня не касается, – отрезал кандидат наук. – Хоть из-под земли доставайте!

Станислав остался один.

– Фанатики! – прошептал он, глядя в опустевший проем двери. – Как засядет в мозгах диалектический материализм, так хрен вытравишь!

Он вернулся на крышу, где застал всю бригаду в сборе. Даже Коромыслыч, успевший нанизать грибы на нитку и развесить их в будущем кабинете директора, попыхивал цыгаркой, как ни в чем не бывало, будто это и не он попался на глаза начальству с тачкой грибов.

– Ладно, – сказал Морок. – Кончай ночевать! Сима, Гаврик, разберите опалубку и переставьте леса под сварные. Да слани еще одни положите, чтоб не корячиться там! Я вечером проверю.

– А вы куда, Станислав Сергеевич? – спросил преданный Гаврик.

– Куда! – сердито передразнил Станислав. – Еще один нашелся – кудахтор наук!… В Управление поеду, сварщиков выбивать. Все, братва, халява кончилась. Вкалывать начинаем…

Разболтанный ЛАЗ, курсировавший между стройплощадками будущих институтов и барачным городком строителей, в этот час был еще почти пуст. С укороченной смены возвращалась, попивая молоко и сыто отрыгивая ацетоном, бригада маляров. Отгульная бухгалтерша из Управления, перегородив проход двумя огромными корзинами с грибами, сладострастно гужевалась над добычей. Пузатые духовитые боровички и подберезовики радовали сердце женщины не меньше, чем зависть огнедышащих маляров. Бригадир Морок вольно раскинулся на двух сидениях в середине полупустого салона и, надвинув кепку на нос, задремал. Котлованы и огрызки свай, проплывавшие за окном, постепенно сменились сплошной стеной леса. Автобус плавно покачивался на песчаных барханах свежей грунтовки. За всю дорогу до поселка он остановился только раз, в том месте, где от дороги в зелено-бурую глубь леса уходила неширокая просека. В открывшуюся дверь ворвался первый вечерний холодок. Следом, кряхтя, влез мужик в драном нагольном тулупе, лохматой шапке неопределенного покроя и каких-то совсем уж бесформенных валяных сапогах. За собой он тащил неподъемный мешок, сшитый вроде бы даже не из ткани, а из шкуры какого-то огромного, подозрительного на ископаемость зверя.

Мешок застрял в дверях и никак не хотел подниматься в салон вслед за хозяином. Мужик тихо ругался не по-русски. С шипением совершенно змеиным он высыпал сквозь зубы короткие злые слова.

– Кхараш сурухак! Настарап маштух! Удух сурухак! – повторял он, дергая мешок.

Первые же звуки этого голоса вывели Морока из дремы. Он поднялся с места, решительно отстранив корпусную бухгалтершу, подошел к двери, ухватился за мешок и рывком втянул его в салон.

– Чахорлук! Кобурнан пхом! – закричал старик, пытаясь отобрать мешок. Голос его стал похож на лай охрипшего пса. – Гах'м! Грахма акам!

– Шкеррах! – вдруг рявкнул Морок и, ухватив странного пассажира за отворот зипуна, притянул его вплотную к себе.

– Гулупек хартуф, – тихо проговорил он, оглянувшись на бухгалтершу. – По-русски говори, сволочь! Расточу!

Лицо старика вытянулось. Он пристально посмотрел в глаза Мороку, затем медленно согнулся в поклоне.

– Слушаюсь, господин!

– Ну ты еще в ноги упади! – зашипел Морок.