Александр Бабин – Тихушник и Fantomas (страница 3)

Семёнов, видя волнение гостя, подстраиваясь к его блатному разговору, сел в кресло и кивнул:

‒ Обоснуй свой базар! Ты же знаешь, за «порожняк» отвечать придётся!

‒ Встань на место жулика, у него с первой ходкой трусы в моче от слова «мент»! И на кой лад ему убивать прокурора, если он уже на воле! У человека жизнь одна, а за убийство прокурора судья впаяет срок на полную катушку! Моё мнение, сработали менты, и Вася тут не чеши, голову даю на отсечение! ‒ жестикулируя руками. – К убийству заранее готовились, если выпасли прокурора в укромном месте! Свидетелей в таком серьёзном мочилове не бывает, просчитали всё до мелочей. Скрывать от тебя не буду, ты мою блатную жизнь знаешь, грехов у меня хватает, а вот на «мокруху» не подписывался, не по понятиям вору брать грех на душу! Конечно, если человек не обозвал тебя козлом!

‒ Пожалуй, с тобой соглашусь! Среди милиционеров обиженных на прокуроров хватает, многих уволили из органов незаконно. Тут есть вопросы?! Но бывает, и вилы раз в год стреляют, вариантов много! Откуда ты знаешь, что нет свидетелей? Парк имеет свои уши и глаза. Частенько в нём гуляю, идёшь по тропинке, а под кустиком кто-нибудь да по нужде пристроился. Вот тебе и свидетель, а киллер его и не заметил. Предусмотреть всё невозможно, имей он хоть семь пядей во лбу!

Титов ехидным голосом:

‒ Время покажет, что твои кореша-опера накопают! Мои агенты в ментовке на ушко шепнули, кроме, как просмотреть видеокамеры, и работы-то у них никакой нет! Операм не в кайф бегать по городу, искать преступника, не зная, где он! Профессионалы из ментовки ушли на вольные хлеба, не желают работать за копейки. Сейчас оперов с мозгами, как у вас с Ермаковым, с фонариком не отыщешь.

‒ На счёт твоих агентов в полиции ещё могу поверить! Нынешняя полиция ‒ она не советская милиция, в ней крыс хватает! Про чекистов тут ты приврал! В их структуре контрразведка за каждым своим «штыком» в четыре глаза смотрит!

Семёнов специально высказал слова в адрес непорядочных чекистов, чтобы Титов назвал своего человека в органах ФСБ, вдруг машинально о нём расскажет.

Титов быстро почуял подвох:

‒ Мягко стелешь! Ты что, думаешь, попадусь на твой крючок, выдам своих агентов. Держи карман шире! Одного я тебе уже называл ‒ это полковник Шорин! Помнишь, я рассказывал про тёмные дела на таможне? Там у меня пристроен свой человек, грузы через него криминальные толкаю, чекист с нами в доле!

Семёнов, как бы вспоминая:

‒ Шорин ‒ твой агент?! Скорее, наоборот, ты у него ходишь в помощниках! Про таможенника не припоминаю, чтобы ты о нём говорил. Помню, рассказывал про Фантомаса заморского! И он не из вашей шайки-лейки, его никто не видел в глаза. Мистер Икс! Ещё хвастался про вора-апельсина, якобы скоро пожалует к тебе на пикник! И он из самого Ростова-папы! – продолжая употреблять в своем лексиконе слова людей, побывавших в местах заключения.

Титов с прищуром проговорил:

‒ Дурку-то не гони! Ты и не помнишь? В прошлый свой приход я сидел вот в этом кресле, ‒ ударив ладонью по нему, ‒ и на блюдечке дал расклад о начальнике таможни! К сожалению, он не Верещагин, ему за державу не обидно, ‒ назвав героя-таможенника из советского фильма «Белое солнце пустыни», который не брал взятки. ‒ У тебя в мозгу сим-карта на сто гигов. Всё ты помнишь! – постучав пальцем по голове. ‒ Если бы я тебя не знал столько лет, не обратился бы за помощью, а пошёл прямиком в ФСБ! Конечно, не в местное болото, с головой пока дружу. Доехал, до Тюмени или Екатеринбурга, ‒ задумчиво помолчав. ‒ Опять же, у чекистов всё повязано, вор вора кроет.

Семёнов с хитринкой на лице, парировал:

‒ Если мне не изменяет память, пословица звучит иначе: «рука руку моет», а не «вор вора кроет»!

‒ Суть дела не меняет! Давай ближе к теме. Ты готов мне помочь, говори, чтобы время не отнимать ни твоё, ни моё, ‒ говоря с напором. ‒ Но знай, впрягаясь в мою беду, не ручаюсь, что мы оба выйдем победителями. Как ты любишь выражаться, «лежать нам рядышком, с безвременно ушедшей в мир вечной прерии братвой, героически погибшими, деля добычу зажравшихся коммерсантов».

Семёнов с серьёзным видом обдумывал предложение Титова. Зачем мне, бывшему оперу, живя спокойной жизнью на пенсии, и ввязываться в тёмные дела криминального авторитета? Тем более, его опекает ФСБ, а это уже обратная сторона медали: чекисты используют Тита на благо государства или в личных целях! Не все сотрудники ФСБ с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Вторые опаснее первых. Где крутятся большие деньги, действуют другие законы. Все блага достаются тем, кто хитрее, наглее и у кого за пазухой револьвер! Да и не так много времени прошло, когда из-за порыва своей творческой души помог правоохранительным органам найти убийцу судьи, которого отравили «мудреным» ядом на свадьбе у собственной дочери. Тогда за помощью обратился мой ученик по бандитскому отделу, ныне его начальник, полковник Ермаков. Отказать было нельзя, зло должно быть наказано. И самое главное, жизнь Ермакова находилась в опасности. Люди, причастные к убийству судьи, оказались негласными сотрудниками ФСБ. Убийца из города сбежал, и где он сейчас бросил якорь, неизвестно. Скрылся по приказу чекистов или его личное решение, история умалчивает. Он ‒ профессионал, ведь заказчик за собой следы обязательно зачистит. Первым, кого уберут из «игры», будет он сам. Допускаю, органам удастся посадить на скамью подсудимых убийцу, так и заказчика преступления. Но статистика судебных решений показывает: крайними остаются исполнители. Заказчики ‒ люди с деньгами и, главное, со связями в органах власти. Против двух «монстров» судье не устоять.

‒ Борис, ты мою жизнь обрисовал не в радужных красках, на языке так и вертится «я не трус, но я боюсь, смогу ли я, сумею ли», ‒ высказав знаменитую реплику героя Юрия Никулина из советского фильма «Брильянтовая рука».

Титов, отпивая кофе из кружки, произнёс с улыбкой на лице:

‒ Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Ты в теме, значит, в деле! Назад пути нет! Жду дельного совета. Если чекисты меня прижмут к стенке, не выдержу пыток, сдам тебя с потрохами, ‒ посмеиваясь. – Не мне тебе объяснять, какое примут решение по нам обоим. Мне, как вору, подкинут в карман наркотик. А ты уж сам придумай себе наказание. У вас, ментов, способов посадить невинного человека за решётку достаточно.

Семёнов почесал подбородок:

‒ Из всего нами сказанного подвожу черту: прогнали порожняк. Давай, выкладывай, что там за беда намечается. Кстати, ты оговорился, что тебя чекисты, как волка позорного, обложили флажками. Что-то я не слыхал, чтобы в блатном мире водились волки, всё больше встречал шакальё… Не обиделся?! Правду сказал!

Титов шумно вздохнул:

‒ Я уже вышел из того возраста, чтобы обижаться на всех и на всё. Это ещё на заре моей юности воровская жизнь грезилась в шоколаде, что буду соблюдать воровские понятия. За каждое сказанное в мой адрес гнилое слово держать ответку. На деле все бродяги в дерме, косяк на косяке. Святых среди нас, воров, нет!

‒ Это хорошо, что ты в здравом уме, поэтому и вожу с тобой дружбу. Хотя по всем раскладам мы на разных берегах, но, как видно, судьба толкает идти по жизни вместе. В прошлый раз с убийством судьи вышли наполовину победителями. Почему наполовину? Так убийцы бродят на свободе! В любой момент прилетит от них ответка, как ты выразился только что этим ёмким словом! Мы с тобой ‒ мелкие сошки, от нас ничего не зависит. А к киллерам смерть придёт от их хозяев, ФСБ! Крыша всегда идёт на шаг впереди. В последнее время фейсы не щадят, даже своих энкэвэдэшных генералов отстреливают, как бешеных собак. Наверно смотришь по телеку криминальные новости?! Получается, в этот раз нам снова идти на баррикаду, взявшись за руки, защищать свою жизнь… Звучит из моих уст прямо, как с президентской трибуны: «Все на войну с врагом, победа будет за нами!». Судя по твоим словам, наш враг лежит не на поверхности, а сидит где-то там, глубоко. Иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и так, пока не выйдешь на босса всей этой хитро запутанной вереницы.

Семёнов, говоря длинную речь, думал: доверять Титу нельзя, в голову к нему не залезешь, что он предпримет, когда над ним сгустятся смертельные тучи? И отказать нельзя. Знать бы, с какими мыслями уйдёт: добрыми или с камнем за душой?! Придётся пойти навстречу. Взялся за гуж, так держись, барабан закрутился. Человек обратился за помощью, выложил «пионерскую тайну», через таможню пройдёт криминальный груз. Назвал людей с большими погонами и с большими полномочиями. Можно обратиться с официальным заявлением в прокуратуру, мол, так и так, в органах власти, в креслах засели коррупционеры. «Кто вам рассказал?» – задаст чиновник вопрос. Бабушка на ушко шепнула. Как гражданин страны требую с ними разобраться и наказать. Их место в тюрьме! Представляю лицо прокурора, когда он посмотрит на меня удивлёнными глазами. Догадываюсь, что подумает обо мне: «Гражданин Семёнов, бывший сотрудник шестого отдела, находясь на пенсии, сошёл с ума. Ему ли не знать, что людей, назвавших коррупционерами они из касты неприкасаемых». Прокурор первый звонок сделает им. А дальше события потекут под их контролем, останется ждать «подарок», когда в своём же подъезде получу молотком по голове или, как собаку, пристрелят в подворотне. Наверно первое вернее. Бить молотком по голове недоброжелателю ‒ моё «законное изобретение», на него у меня патент. Подъезд ‒ самое надежное место для совершения преступления, пусть даже видеокамеры висят на каждом этаже, есть способы их обойти – зашарить за бомжа. На бомжа даже собаки не обращают внимания. Убить человека считается самым страшным грехом. А что делать, когда стоит вопрос: кто останется на этом свете, ты или твой враг? Мы, опера, только сами себя можем защитить. Государство оперов не ценит, смотрит на нас с презрением, выплачивает нищенскую зарплату и пенсию, с чекисткой она несравнима. Хотя с коллегами делаем одно дело, боремся с преступностью. Милиция или, как её сейчас называют, полиция у руководителей страны не в почёте. Уважать полицию ‒ значит жить честно, что редко кому удаётся делать, если только монахам в монастырях, им деньги не нужны, есть, с кого брать пример, у Бога кошелька в кармане нет.