Александр Айзенберг – Воентур 4 (страница 6)

Ходил по интернету устойчивый слух, что перекалка была делом «вредителей» и «врагов народа». Но как рассказал нам тот же преподаватель, все было намного прозаичней. Испытания 45 мм снарядов проводились по методике 188Х-го волосатого года по тонкому листу железной брони. Стремясь повысить бронепробиваемость, меняли режим термообработки и результаты оценивали по той же самой методике. Но при ударе о 30–50 мм броню высокой твердости работали совершенно другие механизмы и при применении на фронте, тупоголовый снаряд 45-ки раскалывался. Кстати, потом этот прием вполне осознанно применяли на более новых разработках противотанковых снарядов. И не только мы — противник тоже…

Из воспоминаний из той жизни, меня вырвала силь но развившаяся чуйка. Я просто кожей ощутил мгновенно накрывший меня ожег. Подняв глаза увидел, что мимо нашей колонны, двигалась в противоположном направлении большая группа немецких военнопленных, кто-то из них то и дело останавливался и с презрением глядел почему-то на на меня. Или мне так казалось?

Сверившись с картой, понял что до нашей цели — полустанка, осталось чуть меньше трех километров. Снова мимо нас прошло несколько небольших, не более десяти человек, групп красноармейцев, а также несколько гражданских с лопатами и кирками, которые погрузившись в прицеп трактора, вероятно, отправились строить фортификационные сооружения. На финальном отрезке пути мы встретили еще несколько групп групп гражданских. Ещё пара «Комсомольцев» проехала по соседней улице, таща за собой пушки небольшого калибра.

«Кюбель» вырвался приблизительно на полтора километра вперед от основной колонны. Наконец путь нам преградил покосившийся шлагбаум, у которого стояли три пожилых солдата в грязной форме и засаленных пилотках. Мы затормозили.

— Стой! Кто идет? — спросил один из них, тот у которого был свежий шрам на лице.

Остальные взяли на изготовку свои винтовки и стали ждать, когда к нам подойдет тот со шрамом.

Все они хмуро глядели на наше трофейное чудо, а один — видимо, старший, потому что держался с большим достоинством, отдал команду:

— Документы!!!

«Кюбель» тем временем медленно окружили со всех сторон, остановившись в метре от передних колес и направив на «Кюбель» короткие стволы своих карабинов, продолжая с подозрением рассматривать незнакомую технику.

Я вылез наружу и подошел к старшему: — Здравствуйте!

— Предъявите документы!!!

Только внимательно изучив мое предписание, начкар слегка оттаял лицом.

— Ну и что там? — спросил я.

Он ответил не сразу: — Там, где раньше была станция большая воронка… А вот грузовая рампа — она целая!

— Ну… нам больше и не надо.

Пройдя за шлагбаум, увидел что на территории станции царит суета, галдеж и ругань. Железнодорожники вместе с бойцами тушат ряд построек полустанка, полыхающих жарким огнем. Где-то вдалеке раздаются гулкие раскаты очередной бомбежки. На полустанке нас встретила группа из трех человек в форме железнодорожников.

Но, не успела моя колонна дойти до места погрузки и начать ее, как в небе снова появились немецкие самолеты. И сразу, обратил внимание, что в метрах четыреста от нас взлетают подряд две сигнальные ракеты красного цвета, четко различимые на фоне мрачного неба. Как раз в той стороне был расположен полуразрушенный заброшенный склад.

— Неужели опять диверсанты? — вполголоса бормочу себе я, а сам уже бегу к шлагбауму и запыхавшись, суматошно кричу:

— Сержант, диверсанты сигналы подают противнику. Караулу проверить своими силами! Немедленно!!!

Сержант в запале, чуть не переходя мат: — Не могу оставить пост. Это не наша задача, а энквэдешников!

— Ты сдурел сержант! Е… Немец сейчас по их ракетам сотрет тут все в пыль! А мне эшелон надо отправлять!

Видя что он никак не реагирует, добавил: — Ты совсем совесть потерял!

— А ты полковник не ори, — ответил он, и сделав влево пол оборота, зычно рявкнул: — Второе отделение! К бою!!!

Откуда-то из под земли, как суслики из норы начали шустро появляться красноармейцы и строиться в одну шеренгу.

— Тавщ полковник. Мы моментом справимся!

Буквально секунд помедлив, и хмуря правую бровь, я сказал:

— Вижу. Только быстро! И смотри ж!

Пол отделения под командой этого сержанта направляю к тыльной стороне склада, с задачей: рассредоточиться и задерживать всех с целью установления личности. С другой половиной отделения мы мчимся на кюбеле к бывшей зоне разгрузки склада.

Не доезжая до склада, метров пятидесяти, оставляю двух бойцов со своим водителем рядом с машиной. Остальные вместе со мной быстрыми перебежками продвигается к вероятному месторасположению диверсантов.

Нашу группу опережает метров на пятнадцать ефрейтор, как потом выяснилось заядлый спортсмен, и между прочим — кандидат в мастера спорта по самбо.

При его приближении к пакгаузу, из створа приоткрытых сломанных ворот склада летит какой-то предмет прямиком в него, в сумерках и наверное от азарта и волнения плохо мной различимый.

Он наталкивается на инстинктивно подставленный ефрейтором приклад винтовки и отлетает в сторону, сверкнув при свете хорошо различимым бликом.

«Бл…ь! Да это же нож!» — мелькнула в моей голове запоздалая догадка.

Тем временем на ефрейтора стремглав бросается низкорослый крепыш, занося при этом правую руку для удара, то ли с палкой, то с прутом. Видать, он кумекал, что он один, к тому же не воспользовался оружием.

Я отчетливо вижу, как красноармеец вскидывает свою винтовку, лихорадочно при этом нащупывая спусковой крючок. И понимаю, что не он не успевает! Вместе со мной это понял и ефрейтор. Он

опускает винтовку, разворачивается на корточках и бьет левой ногой. Носок его сапога врезается под колено нападающему и он валится плашмя прямиком на ефрейтора.

Нам еще бежать метров десять. И стрелять нельзя!

А ефрейтор, ловко выскальзывает из-под нападающего, и берет его шею в удушающий захват. Его противник безуспешно лапает кобуру, пытаясь достать ствол.

А тут и мы подоспели. Красноармейцы извлекают из его кобуры наган, и при этом нещадно бьют супостата по рукам, ногам, телу: куда только попадут. Поостыв, с него снимают кобуру с портупеей и добротные яловые сапоги. Мы поднимаем его на ноги, и прислоняем к стене. С глухими стонами вражина с окровавленной головой падает на колени.

После недолгих поисков в развалинах склада нами были обнаружены: две ракетницы, вещмешок, в котором под комплектом запасной формы, буханки хлеба и целлофанового пакета сала в упаковке 100 грамм, притаился с невинным видом чемоданчик с радиостанцией марки SE74/12.

У диверсанта изъяты наган, отечественный компас, запасные бланки незаполненных командировочных предписаний и продовольственных аттестатов, но со штампами и печатями воинских частей.

Ефрейтор с запястья правой руки врага снимает кировские часы. Я оставляю трофей ему в качестве его законной добычи, это ведь он скрутил его.

Глава 4

— Товарищ командир, — произнес ефрейтор, видимо положительно оценив мое молчание насчет затрофеенных им часов. — А что с этим делать?.. Вообще он не наш человек… Может быть его тут и грохнуть?..

— Не спеши боец… Надо его сначала расспросить… Тебя кстати как зовут?

— Семен.

— Ты где так ловко драться выучился?

— Известно где, в «Динамо».

— Самбо?

— КМС.

— Некогда нам с тобой Семен лясы точить… Время дорого. Приступим.

— Говорить будешь? — Тихим картонным голосом спросил я смотрящего на меня диверсанта.

— Да пшел ты… еб####я крыса краснопузая!

— Идейный значит?.. — И без замаха, в полсилы заехал грубияну носком сапога поддых.

Сделано это было мной не от любви к мучительству, а исключительно из-за цейтнота. Просто после этого действия я получил требуемое. Крепыш, как вытащенная на берег рыбина, хватал ртом окружающее нас пространство, пытаясь вдохнуть в себя сколь-нибудь воздуха. При этом, рефлекторно широко открывая рот. Пользуясь его состоянием пространственной и временной недоумённости, в котором он всё еще находился, накинул петлёй на его голову тренчик, который предварительно позаимствовал у Семена.

Когда я служил в войсках, этот брезентовый поясок мы называли тренчиком. Потом, уже при Ельцине и позже, когда солдатики начали массово вешаться, его название сменилось на «суицидник».

— Рот открой! — попросил я стоящего перед мной на коленях крепыша.

И обратно был послан в пеший эротический тур, с помощью такого богатого русского языка. Пришлось повторить… Только после этого я получил нужный мне результат.

Еще перед процедурой, я вынул из ТТ магазин, передёрнул затвор, привычно поймав патрон и нажал на рычажок затворной задержки.

Теперь же, я смог без проблем засунуть в распахнутый рот свой ТТ, повернув ствол боком, и тут же

намертво стянул петлю из тренчика от теменной части головы до подбородка. Так, чтобы даже на миллиметр эта паскуда не смогла разомкнуть челюсти. Когда клиент пришел в себя и попытался вытолкнуть изо рта пистолет, у него предсказуемо ничего не получилось. Да и не могло получиться. Потому что я, держа рукоять в правой руке, легко пресекал его потуги.

Моя правая рука, сжимающая рукоятку пистолета, качнулась вместе с головой диверсанта. Дальше мне пришлось делать то, что мне раньше никогда не приходилось.

Об этом способе полевого допроса, мне в подробностях рассказал мой сестро#б, когда однажды мы с ним набрались по самые брови. Будучи сотрудником внутренних дел, ему пришлось не раз, и не два бывать на Кавказе…