Александр Айзенберг – По прозвищу Малюта (страница 44)

-Ну вы Михаил Петрович и сравнили. Польша во-первых маленькая, а во-вторых в ней хорошо развита транспортная и дорожная сеть. Как можно сравнивать какую-то Польшу с нами? Через три месяца начнутся дожди, дороги станут малопроходимыми, а расстояния большие, а потому крайний срок нападения конец этого месяца.

-Хорошо, а почему в воскресенье утром?

-Где воскресным утром находится большая часть наших командиров?

-Дома с семьями… — Это уже сказал Сергиенко, причём задумчиво. — В частях минимум командиров, а значит бардак в случае начала войны.

-Верно Василий Тимофеевич, а кроме того еще и фактор командирских жён.

-Что за фактор?

-Как вы думаете, как много командиров бросится в свои части, а сколько станет спасать свои семьи? На вашем месте я отменил бы на этот месяц выходные для командиров, а кроме того немедленно отправил их семьи в тыл. Для избегания паники официально организовать летние лагеря отдыха для семей командиров приграничных округов, скажем отправить их в Одессу, на чёрное море на месяц. Кроме того неплохо вывести все части в летние лагеря, а их разместить не ближе 50 километров от границы и рассредоточить. Ещё в рамках боевой учёбы сосредоточить противотанковую артиллерию с пехотным прикрытием в местах удобных для обороны, а тяжёлую оттянуть назад, желательно расположив её за достаточно большими реками. Всё оформить как учения и располагаться не ближе 50 километров от границы.

-Почему на таком расстоянии?

-Что бы вывести из игры немецкую тяжёлую артиллерию в первый день войны, иначе мы сразу понесём огромные потери, а главное, потеряем массу тяжёлого вооружения.

И Кирпонос и Сергиенко задумались, возможно у них и проскакивали подобные мысли, но официально их озвучивать было нельзя, а так их озвучил я.

-Если до конца месяца всё будет тихо, значит нам в этом году повезло, а если нет, то по крайней мере хоть значительно снизим свои потери. Просто если войска будут скучены в местах дислокации, то их будет очень легко накрыть артиллерией и авиацией, а отсутствие командиров не позволит полноценно командовать подразделениями. Но это ваша компетенция, а я собираюсь поохотится в лесах. Уверен, что перед самым нападением немецкие диверсанты начнут резать связь, что бы затруднить управление нашими войсками.

Была ещё одна причина для встречи с начальством, и она была очень веской. Мне требовалось официальное разрешение на нахождение в приграничной зоне. Кто знает, куда меня закинет охота, меньше всего мне надо было найти проблемы на свою задницу, вдруг придётся преследовать диверсантов в приграничной зоне, а я сам в прошлом году насоветовал Жукову и Серову ужесточить контроль в присоединённых землях. Поэтому, обсудив с Кирпоносом и Сергиенко все вопросы и получив официальное разрешение на нахождение в приграничной зоне, я откланялся.

Когда за капитаном Скуратовым закрылась дверь, Сергиенко произнёс:

-И как вам Михаил Петрович знаменитый капитан Скуратов?

-Знаете, Василий Тимофеевич, хоть он и слишком молод, но дело своё знает хорошо. Когда я принимал дела у Жукова, то был удивлён тем, что на новых территориях стоит порядок. Да и бойцов он учит на совесть, посмотрел я на их выступление, с линейными частями и близко это не стояло.

-А что скажите по его последним советам?

-А что тут можно сказать, я всецело за, мне самому не нравится то, что сейчас у нас творится, вот только что скажет политотдел, когда до него это дойдёт? Честно говоря они напоминают мне страуса, который сунул голову в песок и думает, что теперь всё будет хорошо. Боюсь, что если я последую советам Скуратова, то эти деятели не дадут мне ничего сделать.

-Мне тоже показались его доводы обоснованными, давайте так, Михаил Петрович, начинайте эвакуацию семей комсостава под видом отправки на морской курорт и отмените выходные для командиров. Также выведите приграничные части из мест постоянной дислокации в полевые лагеря. Думаю, организация полевых учений вдали от границы на провокацию не тянет. Со своей стороны постараюсь вас прикрыть.

Наконец Сергиенко ушёл, а Кирпонос принялся обдумывать план предстоящих задач. Как профессиональному военному с боевым опытом, ему не нравилось то, что сейчас творилось, но после чисток 37-го года он боялся открыто выступать против идиотских решений начальства. Особенно его бесила система двоевластия, это когда политработник мог отменить приказ командира, причём ни какой ответственности за последствия политработник не нёс, за всё отвечал командир. Теперь, имея на своей стороне НКВД, он мог хоть что-то сделать. На следующий день собрав совещание, он предложил в качестве поощрения, вывести из приграничной зоны семьи комсостава на море под Одессу. В такой интерпретации политотдел не смог поставить запрет, и в течение следующей недели все семьи комсостава были отправлены в Одессу на месячный отдых. Помимо этого он сообщил, что для того, что бы не провоцировать немцев, основная часть войск приграничной зоны отправляется на 50-100 километров от границы на учения, в том числе и с боевыми стрельбами, а потому следует вывести из окружных складов достаточное количество боеприпасов для этих учений. И снова политотдел не смог этому воспрепятствовать, хотя на самого Кирпоноса были написаны рапорта политработников, но Сергиенко сдержал слово и все эти рапорта и порой откровенные анонимки были помечены, как несоответствующие действительности. Правильность этих решений стала видна спустя пару недель, ибо позволила спасти множество жизней.

А я ни чего этого не знал, получив разрешение на нахождение в пограничной зоне для себя и своих бойцов, я из штаба округа двинулся прямиком на вокзал и поздно ночью на поезде двинулся во Львов. Мягко горит лампа в купе, мерно стучат колёса, приятно пахнет углём из титана, а на столе стоит гранёный стакан в подстаканнике с горячим чаем и рядом сушки, пресные, с маком. Не знаю, но лично меня поездки в поездах всегда успокаивают. Утром сгружаем наши машины с грузовых платформ и уже все вместе движемся сначала в городское отделение НКВД Львова, а затем в штаб округа. Даже имея на руках разрешение на нахождение в приграничной области, необходимо было поставить о себе в известность местное военное и энкаведешное начальство для предотвращения различных эксцесов. Хорошо пообедав в городе, мы выехали к границе, и небольшой колонной рванули по дороге. Солнце жарило вовсю, а потому пришлось слегка приоткрыть окна и люки, и задуваемый ветерок хоть немного остужал нас. Спустя пару часов нам попалась первая ласточка моих советов Жукову и Серову. На дороге стоял военный пост, армейский и состоял он из взвода стрелков и одного бронеавтомобиля, БА-20, он стоял в тени дерева и ствол его пулемёта был направлен на дорогу. Нам он по большому счёту был не опасен, против одного его ДТ у нас было шесть пулемётов. Три крупнокалиберных ДШК и три обычных ДТМ, тех же ДТ, но переведённых на ленточное питание. Командир патруля, лейтенант, выйдя к дороге, взмахом руки показал нам, что бы мы остановились. Послушно съехав на обочину дороги, я стал ждать. Лейтенант сразу поняв, где у нас начальство, направился в сопровождении пары бойцов прямо к моей машине.

-Лейтенант Черняев, военный патруль, ваши документы товарищ капитан.

Без каких либо возражений, я протянул ему свои документы, своё удостоверение и разрешение на нахождение в приграничной зоне. Прочитав мои бумаги, лейтенант уважительно вернул их мне назад, а я поинтересовался у него обстановкой.

-Товарищ лейтенант, как тут у вас, тихо?

-Относительно товарищ капитан, случаются конечно происшествия, но сейчас редко.

-А попытки выдать себя за наш патруль были?

-Были, только быстро прекратились, у нас все патрули с бронетехникой, а кроме того стоят в определённых местах и любой патруль в неустановленном месте сразу задерживается.

-А бандиты и националисты?

-Очень редко, их ещё в прошлом году хорошо проредили, да семьи их выселяли, вот и стало относительно спокойно.

-Счастливо оставаться лейтенант.

-И вам всего хорошего товарищ капитан.

К моему большому разочарованию нам за всё время так ни разу и не встретились бандиты, националисты или диверсанты, хотя мы хорошо покружили по приграничью. Везде я общался с командирами и предупреждал их, что в последних числах месяца возможна крупная провокация со стороны немцев, наподобие Халхин-Гола. Это было лучшим вариантом из всех возможных, сказать, что на носу война я не мог, сразу добрые души, в основном по линии политотдела донесут наверх про пораженческие и провокационные настроения. В пятницу 20 июня я был в штабе одной из пехотных дивизий, которые прикрывали границу. На сколько я знал, Кирпонос внял моим предупреждениям, и многие части начали боевое развёртывание, при этом из них массово эвакуировали семьи комсостава. Когда я прибыл сюда, то только и смог, что выругаться — Ёпернальный бабосношатель! Тишь, гладь и божья благодать.

В этой дивизии все части находились в казармах, а командиры обсуждали между собой предстоящий отдых в эти выходные. Я просто не верил увиденному, это что за тупые ослы тут командуют. Уже на взводе я заявился в штаб дивизии.

-Добрый день, капитан Скуратов, почему не выполняется приказ командующего Киевским военным округом, генерал-полковника Кирпоноса?