Александр Айзенберг – По прозвищу Малюта (страница 10)
-Знаешь Игорь, я вот ни как понять не могу, ты ведь тоже только из училища, ещё не служил, так откуда ты всё это знаешь? У меня такое ощущение, что ты уже лет десять оттянул в армии, не меньше и не простым пехотинцем, а в разведбате.
-Артём, тебе лучше этого не знать.
-Такой большой секрет?
-Да какой к чертям собачьим секрет, просто скажи кому откуда всё это, так не поверят, психом назовут, да и я сам, не случись это со мной самим, тоже посчитал бы это бреднями психбольного. А самому уже хочется на стену лезть от всего этого.
Углова это не на шутку заинтересовало, что такого могло произойти со Скуратовым, что он так говорит.
-А ты мне скажи, глядишь легче станет, иногда надо просто поделится проблемой с другом. Мы ведь друзья?
-Друзья! Только думаю, и ты скажешь, что я умом тронулся, так как в такое просто невозможно поверить.
-А ты скажи, а я уже сам решу, верить или не верить.
-Ну смотри Артём, ты сам захотел. Я когда сюда приехал, то чуть не погиб, на станции электрик, алкаш чёртов, плохо кабель электрический закрепил, вот он на меня и упал. Очнулся, когда мне искусственное дыхание делали и в первый момент даже не понял, кто я и где нахожусь, потом только в себя пришёл.
-И что?
-А то! Мне после этого каждый день сны снится стали, а там такое!
-Что может быть такого в снах?
-В обычных ничего, а эти…, я даже не знаю, как их назвать. Короче в них мне снился я сам, только не зелёный лейтенант Скуратов, а гвардии генерал-полковник, заместитель командующего войсками специального назначения.
Я решил не мелочиться, хотя в прошлой жизни, думаю, вряд ли я вырос бы выше полковника, но тут как говорится, каши маслом не испортишь.
-Сам вначале не поверил, но убедили.
-А почему гвардии?
-В 1943 году товарищ Сталин возродил боевые традиции Русской армии, ввёл погоны, обращения солдат и офицер, а также гвардию. Вот я сам и начал показывать что меня и всю нашу страну ждёт и это страшно, это очень страшно! После того, что я будущий, показал себе настоящему, я сделаю всё, что бы как можно лучше подготовится к предстоящей войне.
-А что за война?
-С Германией, продлится почти четыре года и хоть мы и победим, только половина страны будет лежать в руинах, а мы потеряем около 30 миллионов человек. И я пройду всю эту войну от первого до последнего дня. Начну ротным, закончу полковником, начальником групп специального назначения фронта. Вот только путь этот будет страшен и кровав. Сначала отступления под непрерывными бомбёжками с воздуха, так как большинство наших самолётов уничтожат на аэродромах в первый день войны. Постоянные окружения и прорывы из них, потом битва за Москву, когда в первый раз хвалёный немецкий вермахт получит по зубам. Потом два года тяжелейших боев, когда наша армия будет учиться в боях и затем медленное отбирание нашей территории назад. А потом освобождение других стран и добивание фашисткой гадины в её логове. Вот только самое страшное было когда мы концлагеря освобождали, я сам лично, в будущем освобождал сначала концлагерь Освенцим, а затем Бухенвальд и это было страшно, я и подумать не мог, что такое будут творить с людьми. Целые склады заполненные человеческими волосами для матрацев или кожей, из которой делали кожгалантерею. Представь себе перчатки, ремни, сумочки, бумажники, абажуры для ламп сделанные из человеческой кожи. А когда мы освобождали узников, особенно детей, то мне хотелось плакать. Это были просто ходячие скелеты с огромными глазами, знаешь почему? Просто организм сжигает всё что можно, и хоть мы освободили этих детей, но они уже были мертвы, понимаешь, мертвы, и мы ничем не могли им помочь, потому что их организмы уже не принимали еду и они все были обречены. Они ещё ходили, говорили, но уже были мертвы, так как им оставалось жить считанные дни. В этих лагерях людей сначала травили в газовых камерах газом, а потом сжигали их тела в печах крематориев.
Я с силой стукнул кулаком по столу и налив себе стакан водки, залпом его выпил. Да, в реальности я не был там лично, но видел документальные фильмы и фотографии, и сейчас чувствовал себя, как будто я сам лично там был. И в этот момент я ничуть не играл, особенно если учесть, что половина моей родни погибла во время Великой Отечественной Войны, то мои чувства были настоящими, да думаю любого нормального человека это заставит содрогнуться.
-Меня потом после них долго кошмары мучили, а эсесовцев и солдат охранных дивизий мы резали, всячески старались при соприкосновении не застрелить их, а своими руками их выпотрошить, что бы они долго и мучительно подыхали. Знаешь, после того, как пару десятков этих нелюдей лично зарезал, стало отпускать.
Углов неверяще смотрел на меня и я мог его понять, действительно, поверить в рассказанное мной было просто невозможно. Именно поэтому я и подгадывал подходящий момент, и попытка Углова меня напоить подошла просто идеально для этого. Вот только он похоже не особенно этому верил.
-А методики обучения и схемы оружия, так это то, что было разработано во время войны.
Лейтенант Углов слушал и отказывался верить услышанному, так как это было совершенно нереально, но Скуратов говорил эмоционально, а выпил он уже много. Сейчас приканчивали третью бутылку водки и только первую они выпили на пополам, дальше он в основном подливал её Скуратову, а сам только делал вид, что пьёт. Вот и что теперь думать после услышанного? Прав был Скуратов, что ни кто не поверит в его историю, но черт возьми, сказал он правду или напридумывал это всё, как понять? И тут его осенила идея, как ему показалась гениальная. Придумать действительно можно многое, но вот песни, если это действительно сним произошло, то он должен знать песни которые будут петь и именно об этой войне.
-Слушай, Игорь, а какие были песни?
-Хорошие.
-А об этой войне?
-О войне? Ладно слушай, только сам понимаешь, певец из меня ещё тот.
Углов казалось весь превратился в слух, хотя певец из меня действительно так себе.
Затем запел следующую песню.
-Или вот эта:
А после следующих слов Углова тоже торкнуло, ибо слова песни действительно брали за душу.
А на последок, вот тебе стихи!
Не знаю, как я смог спокойно произнести эти стихи, а вот Углов откровенно плакал.
-Ну что, Артём, как тебе песни, хватит или ещё хочешь послушать?
Наверное с полминуты Углов молчал, а затем спросил.
-А какая твоя любимая?
-Разумеется эта!