Александр Айзенберг – Огненный царь (страница 6)
Фиванцы бились с мужеством и доблестью, превышавшими их силы, оказывая сопротивление врагу во много раз более многочисленному. Однако, когда македонский гарнизон, занимавший Кадмею, выйдя из крепости, напал на них с тыла, большинство фиванцев попало в окружение и погибло в битве.
– Царь! Победа! Полная победа!!!
– Царь, нужно остановить фалангу. Город уже твой. А они…
– Город их. Фивы их. Фиванцы их. Я наложил на них свою руку. И нет им пощады.
Копье пронзило хитон, кожу, мясо, кость – и глухо ударило в стену.
– Город был взят, разграблен и стерт с лица земли. Александр уверен, что Эллада, потрясенная таким бедствием, впредь из страха будет сохранять спокойствие; кроме того, он оправдывает свои действия тем, что удовлетворил своих союзников, так как фокейцы и платейцы выдвигали против фиванцев ряд обвинений. Пощадив только жрецов, граждан, связанных с македонянами узами гостеприимства, потомков Пиндара, а также тех, кто голосовал против восстания, Александр продал всех остальных в рабство, а их оказалось более тридцати тысяч. Убитых более шести тысяч.
– Кто стерег Фивы?..
– Что ты так переживаешь?
– Неужели ты не понимаешь? Александр показал всей Элладе, что теперь никто и ничто его не остановит. Я даже начинаю сочувствовать персам… Ты, действительно, ничего не слышал о Тимоклее?
– Тимоклея… Тимоклея… что-то знакомое…
– Ты был у нее дома прошлым летом…
– Да-да. Очень приличная женщина… гостеприимная… статная… величавая…
– Несколько фракийцев ворвались в дом Тимоклеи, женщины добродетельной и доброй славы. Пока рядовые воины грабили, их предводитель насильно овладел женщиной…
С фракийца капала кровь… чужая… пот… свой… стекал… железо доспехов повсюду сдирало полоски кожи…
– …а потом спросил ее, не спрятала ли она где-нибудь золото или серебро.
Тимоклея ответила утвердительно и, отведя фракийца в сад, показала колодец, куда, по ее словам, она бросила во время взятия города самые ценные из своих сокровищ.
Спина… спина… он подставил спину… не думая… не думая… быстрее… с одного шага… А-а!
– Герой наклонился над колодцем, чтобы заглянуть туда, а Тимоклея, став сзади, столкнула его вниз и бросала камни до тех пор, пока не убила. Когда связанную Тимоклею привели к Александру, уже по походке и осанке можно было судить о величии духа этой женщины – так спокойно и бесстрашно следовала она за ведущими ее фракийцами. Что с ней до этого еще делали пьяные варвары – не скажу.
На вопрос царя, кто она такая, Тимоклея ответила, что она сестра полководца Феагена, сражавшегося против Филиппа за свободу и павшего при Херонее. Пораженный ее ответом и тем, что она сделала, Александр приказал отпустить на свободу и женщину, и ее детей.
Он уже может себе позволить быть даже великодушным.
– Ну, в сущности, я не думаю, что он свирепый варвар.
– Уже Филипп не был варваром, а Александр… Мы его боимся. И в его великодушии. Он доказал…
– Но он и не эллин!
– Конечно.
«Великий царь царей!
Ныне же сообщаю тебе, что Александр заключил мир с афинянами, несмотря на то, что они проявили большое сочувствие к бедствию, постигшему Фивы: уже начав справлять таинства, они в знак траура отменили праздник и оказали всяческую поддержку беглецам из Фив. То ли потому, что Александр, подобно льву, уже насытил свой гнев, то ли потому, что он хотел противопоставить жесточайшему и бесчеловечнейшему деянию милосердный поступок, однако царь не только простил афинянам все их провинности, но даже дал им наказ внимательно следить за положением дел в стране: по его мысли, в том случае, если бы с ним случилась беда, именно Афинам предстояло править.
Говорят, что Александр не раз сожалел о несчастье фиванцев, и это заставляло его со многими из них обходиться милостиво».
Отъезд
… – Год спустя Филипп был убит, и она вернулась…
– Значит, так. Олимпиас, провожая Александра в поход, ему одному открыла тайну его рождения и настоятельно просила его не уронить величия своего происхождения.
– Да что за чушь! Олимпиада все время опровергает эти толки и восклицала при этом: «Когда же Александр перестанет оговаривать меня перед Герой?»
– Он очень умен. Запущен слух, будто отцом Александра был не Филипп, которого отталкивала любовь Олимпиас к змеям, а Зевс, овладевший Олимпиас во время грозы. Слух появился еще при Филиппе. Интересно другое. Сам Александр поддерживает существование этой легенды в политических целях, но считает своим отцом именно Филиппа.
– Кто знает, кто знает…
– Думать можно все. Почему нет?
Эллины… Эллада… эллинизм… что это вообще такое?., с чего они решили, что… а и еще… я пленен идеалами Эллады… неплохо… они эллины и не пленены, а я пленен… плевали они сами на… а я, стало быть, варвар… Ну, что, я им чужд. И они мне. Если честно, не знаю, как бы я относился к ним, если бы они воспринимали меня иначе, но для них всех я – варвар. Ладно. Человек не… не афинянин, не коринфянин, не… Не!
Чужой для любого кусочка Эллады. И то же самое и в Македонии. Эпирот – и другого в Македонии и не могло быть. Он и Миртала, оба не только мать и сын. Они – чужие. Их не понимают и не любят. Кто-то даже и восторгается. Но не любят.
Ненавидят ли? От не любят до ненавидят – не так долго…
Но не в этом дело. Здесь корни не только наглости Аттала, но и уверенности в своем. Он – признанный настоящий полноценный македонянин. И его племяннница. А мы?..
– А эти… Эпиротка и ее сын-полукровка!
… Средств на содержание войска не более семидесяти талантов, продовольствия только на тридцать дней, кроме того, будущий… нет, просто великий! царь задолжал двести талантов. И…
– Несмотря на то, что при выступлении Александр располагал столь немногим и был так стеснен в средствах, царь прежде, чем взойти на корабль, разузнал об имущественном положении своих друзей и одного наделил поместьем, другого – деревней, третьего – доходами с какого-нибудь поселения или гавани.
Когда, наконец, почти все царское достояние было распределено и роздано, Пердикка спросил его: «Что же, царь, оставляешь ты себе?» «Надежды!» – ответил Александр. «В таком случае, – сказал Пердикка, – и мы, выступающие вместе с тобой, хотим иметь в них долю».
Пердикка отказался от пожалованного ему имущества, и некоторые из друзей Александра последовали его примеру.
Тем же, кто просил и принимал его благодеяния, Александр дарил охотно, и таким образом он роздал почти все, чем владел в Македонии.
«С такой решимостью и таким образом мыслей Александр переправился через Геллеспонт».
Граник
… Полководцы Дария собрали большое войско и построили его у переправы через Граник. Сражение…
Ворота Азии, и, чтобы начать вторжение, надо биться за право входа.
… многих пугала глубина реки, обрывистость и крутизна противоположного берега, который предстояло брать с боем.
Некоторые полагали также, что следует считаться с обычаем, установившимся в отношении месяца десия: в этом месяце македонские цари обыкновенно не начинали походов.
Александр приказал называть этот месяц вторым артемисием…
Пармениону, который, уже сорвав голос, хрипел, что в такое позднее время дня переправа слишком рискованна, Александр прокричал, что ему будет стыдно перед Геллеспонтом, если, переправившись через пролив, он убоится Граника, и с тринадцатью илами всадников царь бросился в реку.
Он вел войско навстречу неприятельским копьям и стрелам на обрывистые скалы, усеянные пехотой и конницей врага, через реку, которая течением сносила коней и накрывала всадников с головой, и казалось, что им руководит не разум, а безрассудство, и что он действует, как безумец…
Александр упорно продолжал переправу и ценой огромного напряжения сил овладел противоположным глинистым берегом, мокрым и скользким.
Завязалось беспорядочное сражение, воины в одиночку вступали в рукопашный бой с наступавшим противником, пока, наконец, удалось построить войско хоть в какой-то боевой порядок.
Персы нападали с криком, направляя конницу против конницы; всадники пускали в ход копья, а когда копья сломались, стали биться мечами.
Многие устремились на Александра, которого легко было узнать по щиту и по султану на шлеме: с обеих сторон султана было по перу удивительной величины и белизны.
Искандер! Искандер!
Два рога!!!
Зуль Карнайн!!!
Пущенный в царя дротик пробил сгиб панциря, но тела не коснулся. Тут на Александра одновременно бросились два персидских военачальника, Ресак и Спифридат. От одного царь увернулся, а на Ресака напал первым и ударил его копьем, но копье от удара о панцирь сломалось, и Александр взялся за меч.
Спифридат, остановив коня сбоку от сражавшихся и быстро приподнявшись в седле, нанес Александру удар персидской саблей.
Гребень шлема с одним из перьев отлетел, и шлем едва выдержал удар, так что острие сабли коснулось волос Александра.
Спифридат снова приподнялся, но перса опередил Клит, по прозвищу Черный, пронзив его насквозь копьем. Одновременно упал и Ресак, пораженный мечом Александра.
Двурогий!