Александр Айзенберг – Господин штабс-капитан (страница 2)
Да и не будут после моего вмешательства события идти именно так, как они шли, изменятся, сильно или нет не знаю, но то, что изменятся, это и к бабке не ходи. А пока я лежал в госпитале, в Киеве и медленно приходил в себя. Через неделю, как и сказал, мне стало лучше, и я понемногу стал участвовать в разговорах, но всё же предпочитал больше молчать. Хорошо. что мне досталась память моего предшественника, в противном случае пришлось бы разыгрывать амнезию, а как иначе я смог бы объяснить полное незнание обстановки. Тут даже звания и погоны отличаются у офицеров и солдат, а письменность, все эти еры и херы, будь они не ладны, не зря большевики провели реформу и отменили их. А так я и в обстановке ориентируюсь и писать правильно могу, а то спалился бы я на первом письме, когда без них писать стал бы. Похоже контузия с сотрясением мозга прошли без последствий, конечно точно пока не скажешь, последствия и через несколько лет могут проявится, но пока похоже ничего не было. Через две недели сняли повязку с головы и швы, правда шрам на правой стороне лба был хорошо заметен, но я не девица, так что по этому поводу не рефлексировал. Но в общении я по прежнему старался больше молчать, так что между моими товарищами по несчастью прослыл нелюдимым, но это ни как не отражалось на нашем общении или отношениях. Просто ко мне меньше обращались с разговорами, а я просто боялся спалится, хоть я и получил память своего предшественника, но мог себя выдать оборотами речи или поведением. В госпитале я провёл почти месяц, после чего мне дали отпуск для поправки здоровья, что меня несказанно обрадовало, ведь находясь на фронте танк не придумаешь и не запустишь в производство. Вот на Великой Отечественной мне ни какого отпуска после такого ранения не дали бы, а кинули затыкать очередную дыру на фронте, а тут жить можно. Сходив в город, в кондитерский магазин, я купил конфет и пирожных и отнёс их медсёстрам, или как их сейчас называли, сестра милосердия. Короче не важно. Как их сейчас звали, главное. я хотел таким образом отблагодарить их за ту заботу, которую они проявили ко мне. пока я лежал в их госпитале. За это время ко мне пришло одно письмо от родни, я когда стал более менее соображать, написал им, вот когда пригодилась память предшественника, я писал не зацикливаясь и рука автоматически писала его почерком, и причём правильно. Родители буквально требовали, что бы я приехал к ним, а поскольку это входило и в мои планы, то я и отписал им, что непременно, как выпишут из госпиталя, так и поеду. Благо, что в финансах я был не ограничен, и мой оклад был, да и отец не экономил и исправно снабжал меня, вернее моего предшественника деньгами, но и он не был мотом и получаемые деньги не тратил в кутежах, так что гроши у моего тела, а теперь и у меня водились. Это просто чудесно, когда финансы не поют романсы, а потому я и купил себе билет на поезд в СВ и там уже вполне смог насладится всеми прелестями путешествия. За неделю до выписки, когда я уже достаточно нормально себя чувствовал, то съездил пусть и не к самому лучшему портному Киева, но вполне известному, и построил себе у него два мундира, повседневный и парадный, так как мои похоже пропали. Разумеется портной оказался евреем, но и мастером он был отменным, всего лишь раз обмерив меня со всех сторон и записав результаты обмера, он через неделю предъявил мне оба мундира. Я померил оба мундира и к моему удивлению они оба сели на меня, как влитые, ни каких дополнительных примерок и ушиваний, действительно мастер с большой буквы. Правда он оказался чересчур словоохотливым и буквально заболтал меня во время обмера, но это не мешало ему работать, а потому и я не стал с ним торговаться и даже накинул сверху оговоренной суммы десятку рублей. Вот теперь не стыдно было и ехать, а то мой мундир оказался порван и испачкан, его конечно в госпитале постирали и зашили, но вид он потерял, и было видно, что ему хорошо досталось. Ехать к портному в таком мундире ещё было можно, но вот носить повседневно в тылу, а тем более куда либо в нём ехать уже нет. Прямо у портного я после примерки одел повседневный мундир, забрав с собой парадный. А свой старый просто выкинул, так как мне он был больше не нужен. Носить его сейчас, это позорится, а в этом времени в первую очередь встречают по одёжке и на фронте в таком мундире ещё можно понять, допустим человек только вышел из боя, но не в тылу.
С собой в поезд я ничего не взял, кроме нового парадного мундира в саквояже, который тоже купил в Киеве, а ещё пришлось купить бритвенный набор. Это оказался настоящий Золинген, правда и стоил он соответственно. Тем более, когда новых поставок больше не будет, ибо сейчас контрабандисты остались не у дел. Ещё я купил готовое нательное бельё, три пары, две с собой в запас и в одну я переоденусь в гостинице. Поезд уходил только через день, спешки не было, вот я и не торопился, а то вдруг возникли бы проблемы с мундирами, вот я и сделал небольшой запас по времени. Ещё я заглянул в оружейный магазин, имевшийся у меня Наган мне не нравился, хотя он и был офицерской модели с самовзводом, но не лежала у меня к нему душа и всё. Сейчас конечно выбора пистолетов почти нет, они только начинают набирать популярность. Особо выбирать не пришлось, из всего небогатого списка мне больше всего приглянулся Браунинг FN 1910, в отличии от других выставленных на продажу пистолетов он был достаточно современен и патрон был нормальный, 7,65 × 17 миллиметров, правда в магазине было всего 7 патронов, но по большому счёту мне ведь не с пистолетом воевать, а в случае чего перезарядить его пара секунд. Я купил к пистолету десять запасных магазинов и две сотни патронов, а то надо будет ещё его потом пристрелять. А так выбор в магазине был не особо велик, комиссарский маузер С96 мне откровенно говоря просто не нравился, слишком громоздкий. Нет, за счёт достаточно мощного патрона, длинного ствола и пристяжной кобуре стрелял он довольно точно и далеко, только мне это не надо. Был и Маузер 1910, но тот был какой-то чересчур угловатый. Браунинг М1900 и Кольт М1911 мне тоже не очень приглянулись, слишком громоздкие, а выбранный мной Браунинг FN 1910 был достаточно стильным и компактным, чем то походя внешне на Макарова. Вместе с пистолетом купил и кобуру, а то как его носить, впрочем немного подумав, я купил ещё один такой же Браунинг и вторую кобуру, но уже наплечную, а то мало ли как жизнь сложится. Я, как офицер, вполне мог купить оружие без всяких проблем и разрешений. Оставшееся время я гулял по Киеву, наслаждаясь теплым осенним днём и ясной погодой, а также пока тихой, не смотря на начало войны, жизнью старого русского города.
Вот так подготовившись, я и сел 20 сентября 1914 года в поезд Киев — Москва, а в первопрестольной должен был пересесть на поезд в Нижний Новгород. Мне по любому до дома надо было ехать через Москву, а так я хотел ещё на пару дней минимум задержаться в Москве, что бы посмотреть на город. Кто его знает, как распорядится жизнь, не зря классик сказал пророческие слова — Беда не в том, что человек смертен, а в том, что он внезапно смертен. Ни кто не знает, сколько ему отмерено судьбой, а тем более, когда идёт война и ты пусть и офицер, но воюешь на линии фронта. Купе первого класса мне понравилось, там было всего две нижние полки, плюс между двумя купе был туалет, так что если приспичит ночью, не придётся выходить в коридор и идти к общему туалету. К хорошему привыкаешь быстро, а когда его в твоей жизни очень мало, то начинаешь ценить любой комфорт. Проводник провёл меня в моё купе и обещал вскоре, как только мы тронемся, принести горячего чаю и сушек. Продукты с собой я не брал, не поймут-с меня попутчики, вернее попутчик, всё же купе на двух человек. В поезде был вагон ресторан, да и на остановках если что можно было перекусить в станционных ресторанах. Минут через пять, в дверь раздался стук, это оказался проводник и мой попутчик. Поскольку я оказался младше, по званию, то представился первым.
— Штабс-капитан Разумовский.
— Генерального штаба подполковник Ермолов. Вы штабс-капитан до первопрестольной едете?
— Да господин подполковник, правда там мне пересаживаться, так я в Нижний еду к семье.
— Отпуск по ранению? — Спросил меня подполковник, глядя на мой свежий шрам на лбу.
— Да, месяц здесь в Киеве в госпитале пролежал, но пока от громких звуков голова болеть начинает, вот мне месяц отпуска для поправки здоровья и дали.
— Давайте без чинов, нам считай двое суток вместе ехать. Меня зовут Владимир Петрович, а вас?
— Святослав Константинович.
— Как вас угораздило?
— Австрийский снаряд, рядом разорвался, вот меня по голове и приголубило, в себя только через сутки в санитарном эшелоне пришёл. Вроде всё прошло, но как я и сказал, от громких звуков голова болеть начинает, врачи обещали, что это пройдёт, а пока рекомендовали покой.
— Не боитесь, что пока вы отдыхать будете, война кончится?