Александр Аввакумов – В тени (страница 7)

– Что скажешь, Кирилл Афанасьевич? – поинтересовался Тимошенко. – Молчишь? Вот и я сейчас ломаю голову над тем, что докладывать Сталину.

Он замолчал и снова начал что-то писать, то и дело, обмакивая перо в инкрустированную металлом чернильницу. В тот день Сталина никто не видел, однако его незримое присутствие ощущали все, кто был тогда в Кремле. Не оказалось вождя на месте и в последующие дни.

Мерецков каждый день приезжал в Кремль, заходил в приемную и, встретившись с помощником вождя, молча, покидал помещение. Вот и сегодня все повторилось снова: Сталина на месте не было. Кирилл Афанасьевич шел по красному ковру коридора, стараясь понять, зачем и кому он понадобился здесь, и кому сейчас нужны его советы. Делиться соображениями с Тимошенко он не стал, поскольку тот сам был человеком военным и в качестве наркома обороны возглавлял Ставку Главного Командования. Именно он в это время, вместе с начальником Генерального Штаба Жуковым, подписывал все директивы и указания. Давать же какие-либо рекомендации Жукову, сменившему его на этой должности, было глупо и неосмотрительно: Жуков был не из тех людей, которые прислушивались к чьим-то советам!

Оставался лишь Сталин, которому могли бы понадобиться его опыт и знания, но того не было на месте. На четвертый день Мерецков, улучив момент, когда он остался с Тимошенко наедине, осторожно поинтересовался:

– Скажите, а нас товарищ Сталин не хочет собрать на совещание? К какому числу необходимо подготовиться?

Похоже, вопрос Мерецкова оказался для Тимошенко неожиданным, а может, и не совсем корректным. Он оторвал взгляд от карты и удивленно посмотрел на Кирилла Афанасьевича.

– Кого это нас? – хмуро спросил он, потирая выбритую голову.

– Я имел в виду военных советников, товарищ маршал. Меня, товарищей Жданова, Ватутина, Микояна, Шапошникова, Вознесенского и других.

Тимошенко усмехнулся.

– Ему сейчас не до советников, товарищ Мерецков. Похоже, вы еще не до конца осознали то, что произошло!

Как тогда показалось Кириллу Афанасьевичу, маршал едва не произнес фразу о том, что Сталин и прежде не особо нуждался в чьих-то советах. Однако, еще раз взглянув на него, промолчал. Несмотря на то, что они находились в этом громадном кабинете вдвоем, и каждый считал своего собеседника порядочным человеком, откровенного разговора не получалось.

– Ты помнишь, – обратился Тимошенко к Мерецкову, – как мы докладывали ему план отражения возможной агрессии немцев в отношении нас?

«Интересный вопрос, – подумал Мерецков. – Зачем он спросил меня об этом плане? Какой ответ его сейчас интересует?»

В кабинете повисла тягостная пауза. За это время они оба успели подумать об одном и том же. Мерецков, молча, кивнул. Еще бы ему не помнить тот памятный день пятого октября 1940 года.

***

Перед глазами генерала, словно кадры кино, закрутились те памятные ему дни. После мартовского заседания Политбюро ЦК ВКП (б), посвященного разбору войны с Финляндией, когда была подвергнута резкой критике вся система боевой подготовки РККА, Генеральный штаб, под руководством Шапошникова, все лето сорокового года разрабатывал план сосредоточения и развертывания вооруженных сил СССР на случай войны. Шапошников и он лично полагали, что если придется воевать Красной Армии, то наиболее вероятным ее противником будет именно нацистская Германия, которая рассредоточила значительные силы на границе с СССР. Однако, подобная концепция была встречена руководством страны неоднозначно.

В середине августа 1940 года, когда план был практически готов, неожиданно для Мерецкова последовала команда на смещение Шапошникова с должности, а на его место был назначен он.

– Ну что, Кирилл Афанасьевич, давай, рули штабом. Может, тебе повезет больше, чем мне, – напутствовал его Шапошников. – Да ты особо не переживай: я не думаю, что ты меня подсидел. Этот вопрос решался там…

Он ткнул пальцем куда-то в потолок и, быстро передав дела своему преемнику, покинул кабинет. После его ухода Мерецков достал из сейфа папки и на время полностью погрузился в изучение плана, который, как он полагал, был своевременно подготовлен. Мерецков, как и Шапошников, считал, что главный удар, в случае войны, противник нанесет в Западном направлении, к северу от реки Сан.

Пятое октября 1940 года выдалось дождливым. Дождь, начавшийся еще накануне, шел всю ночь. Кирилл Афанасьевич сидел за столом и перечитывал подготовленный им доклад. Иногда он останавливался и вносил поправки в текст. Ему и раньше приходилось докладывать Политбюро, и он хорошо знал, что доклад должен был быть понятен не только военным. В девять часов утра он, вместе с Тимошенко, прибыл в Кремль к Сталину. Во время своего доклада Кирилл Афанасьевич предложил вождю развернуть все силы РККА от балтийского побережья до Белорусских болот, в сторону дружественной Германии!

Он закончил речь и, положив указку на стол, посмотрел на вождя, который слушал доклад, стоя, прохаживаясь из одного угла кабинета в другой.

– Вам не кажется, товарищ Мерецков, что вы ошибаетесь? – спросил его Сталин. – Ведь для того, чтобы вести войну против нас, Гитлеру нужны богатые промышленные и продовольственные ресурсы Украины, а не болота Белоруссии. Не знаю, как считает Генеральный штаб, но я думаю, что нам сейчас намного важнее укрепить Юго-Западное направление, а не всю линию соприкосновения наших войск.

Вождь подошел к Мерецкову, ожидая от него ответа.

– Товарищ Сталин, Генеральный штаб считает, что для сдерживания сил противника на Юго-Западном направлении достаточно ресурсов Киевского и Одесского военных округов, – четко произнес Мерецков. – Генштаб полагает, товарищ Сталин, что Германия, в случае войны, нанесет в том направлении лишь вспомогательный, отвлекающий удар. Главный удар немцы нанесут на Минск!

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Сталин по-прежнему оставался непроницаемым, ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Те, кто хорошо знал вождя, моментально поняли, что вождь явно остался недоволен ответом Мерецкова. Сталин резко повернулся к Тимошенко.

– Что скажете вы, товарищ Тимошенко? Может быть, и вы считаете Юго-Западное направление более безопасным, как это полагает товарищ Мерецков?

Голос Сталина звучал спокойно и бесстрастно, но именно это и ввергло собравшихся людей в ужас. Нарком обороны только что прибыл с Юго-Западного направления, где знакомился с обстановкой, и теперь должен был высказаться на этот счет. Тимошенко отлично понимал, что в утверждениях Сталина есть определенный логический смысл: враг, естественно, начнет войну с захвата богатых сырьевых, промышленных и сельскохозяйственных районов. Вроде бы, все правильно, однако, существовала и военная диалектика, тщательно проанализированная оперативным отделом Генштаба.

– Вы правы, товарищ Сталин, – тихо произнес маршал и посмотрел на Мерецкова. – Конечно, Украина для Гитлера – лакомый кусочек.

Он хотел еще что-то добавить, но под взглядом вождя, осекся.

– Вот мы и договорились, – радостно подхватил вождь. – Надеюсь, что и товарищ Ватутин с нами согласится.

Первый заместитель Мерецкова, все время наблюдавший за ними, вздрогнул и, вскочив с места, вытянулся по стойке смирно. Он, молча, кивнул и, поймав одобряющий взгляд Сталина, сел на место.

Вождь засмеялся. Вслед за ним засмеялись все присутствующие на совещании члены Политбюро и члены Военного совета Ставки.

– Я, хоть и не профессиональный военный, но кое-что в ваших делах понимаю. Так, что вы, товарищ Мерецков, остались в одиночестве, – весело заключил вождь. – Демократия восторжествовала. Исправьте ваш план отражения агрессии! Если и будем ждать удара, то по Украине, а не по Белоруссии, как вы настаивали. Что теперь скажете? Всегда трудно признавать свое поражение, даже в теоретических спорах!

Мерецков, выходя из кабинета Сталина, отчетливо представлял, что его ожидает в ближайшее время. Предчувствие не обмануло его. В начале января 1941 года Мерецков был освобожден от занимаемой должности, передав ее генералу Жукову. Этому способствовало и второе обстоятельство. В конце декабря 1940 года в Москве состоялось совещание высшего командного состава РККА, на котором присутствовало практически все Политбюро. На совещании пришлось выступить и генералу армии Мерецкову. Кирилл Афанасьевич говорил о недостатках подготовки армии, особое внимание уделил слабостям высшего командного состава и штабов военных округов. Всем, кто присутствовал и слушал доклад, было ясно, что генерал Мерецков связывает этот опасный недостаток с притоком на высшие командные посты молодых, неопытных выдвиженцев, которые заняли освободившиеся сразу после «чистки» армии должности.

Его выступление не осталось незамеченным, и он сразу же попал в число неблагонадежных.

***

– Стой! Кто идет? – раздалось из ближайших кустов. – Бросай оружие или начнем стрелять!

– Я тебе стрельну! – произнес сержант Вавилов и посмотрел на Смирнова.

В кустах сухо звякнул затвор. Этот звук заставил идущих по дороге бойцов приготовить оружие к бою.

– Лейтенант Смирнов! – громко представился Николай. – С кем говорю?

– Бросай оружие! – снова раздался голос из кустов. – Последний раз предупреждаю!

– Оружие на землю! – приказал Смирнов красноармейцам и, расстегнув кобуру, достал пистолет, который положил у ног.