Александр Аввакумов – Шурави, или Моя война (страница 11)

– Вот, ознакомься, Абрамов. Думаю, что тебе станет интересно прочитать о похождении некого Абрамова Виктора. Забавная история.

– Что это? – поинтересовался он у Власова.

– Это рапорт старшего лейтенанта Краснова, – ответил оперативник. – Надеюсь, ты еще помнишь эту фамилию?

Абрамов взял в руки рапорт и стал внимательно читать. Чувство негодования постепенно стало переполнять его. Закончив читать, Виктор, молча, вернул его Власову.

– Ну, что ты можешь сказать на это? – спросил оперативник и впился в Абрамова колючим взглядом.

– Все, что изложено в этом рапорте, товарищ капитан, – ложь и провокация! – спокойно произнес Виктор.

– Что значит, ложь? Дыма без огня, Абрамов, не бывает. Тогда расскажи мне, как все было? – предложил Власов.

«Вон оно что? – мгновенно подумал Виктор. – Выходит, ты специально вел со мной дружескую беседу о Казани, о доме. Ты просто старался своими воспоминаниями расположить меня к себе. Но ты ошибся во мне, товарищ Власов».

– А что мне рассказывать, товарищ капитан? Все что было, я уже изложил в рапорте на имя начальника курсов.

– Тогда, что там было? – все так же мило улыбаясь, спросил он, Виктора. – Ты же знаешь, Абрамов, я твоего рапорта не читал и поэтому не знаю, что ты в нем написал.

– А ничего и не было, товарищ капитан. Взял языка, расспросил о постах и засадах. Он все рассказал в деталях, а затем предложил помощь – довести меня до населенного пункта Кара-Гуль. Когда мы дошли туда, мы с ним увидели группу солдат внутренней службы. Вот он и попросил меня срезать все пуговицы с его штанов. С какой целью, не знаю, но я срезал, как он просил. Краснов пошел к солдатам, а я в лес. Вот и все.

– Как все? – спросил он. – Ты что хочешь сказать, что он сдался тебе в плен добровольно?

– Я вам этого не говорил, потому что не знаю. Я его окликнул из кустов, а он вдруг поднял руки и сдался.

– А ты, Абрамов, парень не такой простой, каким кажешься с первого взгляда. В тебе есть какая-то червоточина. Видно, мы с тобой по-хорошему не разойдемся. А, жаль….

– А вы, как хотели, товарищ капитан, чтобы я сам себя оговорил на радость вам? Пока еще никто у нас не отменял презумпцию невиновности. Если вы считаете, что я вас ввожу в заблуждение, то докажите обратное. Мало ли что мог написать этот старший лейтенант. Вам с ним нужно работать, а не со мной. Ему, по всей вероятности, начальство накрутило хвост, вот он и решил таким образом реабилитироваться.

– Ты меня не учи, Абрамов, что мне делать, понял? Я сам еще в состоянии разобраться. Нужен будет твой совет, спрошу. А пока, советую рассказать всю правду о тех событиях. Скажи, за что ты до полусмерти избил старшего лейтенанта? Насколько я знаю, условиями учений не предусматривался захват военнослужащих в плен.

Виктор замолчал и стал разглядывать лежащие у Власова на столе принадлежности.

– Ты что, не слышишь меня, Абрамов? Или ты не знаешь, что такое особый отдел? Могу ввести тебя в курс дела. Это – отдел контрразведки в системе Комитета государственной безопасности, работающий в войсковых соединениях. Ты понял?

– Ну и что? Выходит, вы из меня хотите сделать какого-то изменника Родины? А в отношении пленения действительно в плане учений не было ни одного слова. А что не запрещено, то разрешено, товарищ капитан. Вы же юрист и должны это знать.

Лицо Власова покраснело и стало чем-то напоминать зрелый томат. Капитан сглотнул слюну и, нагнувшись к его уху, тихо прошипел:

– Пойми, Абрамов, мне нужна истина и ничего, кроме нее. Поверь, ничего личного.

– Я еще раз вам говорю, товарищ капитан, изложенные в рапорте старшего лейтенанта факты – сплошная ложь. Вы сами это прекрасно знаете, но почему-то требуете, чтобы я доказывал вам обратное.

Абрамов снова замолчал и уставился в угол довольно большого кабинета. Над головой Власова висел портрет первого Председателя ВЧК Дзержинского, который с холста с интересом следил за их словесной дуэлью.

«Что делать? Признаться в том, что я вырубил этого лейтенанта или стоять на своем? – думал Виктор. – Кроме нас двоих, этого никто не видел и поэтому никто не сможет подтвердить или опровергнуть мои слова. Значит, нужно по-прежнему гнуть свою линию, иначе можно погореть».

– Скажите, товарищ капитан, а если я подпишусь под этим рапортом и скажу вам, что там написана правда, что мне тогда будет?

Лицо Власова снова стало доброжелательным. Он улыбнулся Виктору и, сглотнув слюну, сказал:

– Ты только подтверди, Абрамов, изложенные в рапорте факты, и все. Мы же с тобой – земляки, должны помогать друг другу. Неужели ты думаешь, что я тебя подставлю? Я все это обязательно потом замну, комар носа не подточит, но для этого нужно, чтобы ты согласился с рапортом лейтенанта Краснова и дал письменные показания.

– Мне все ясно, товарищ капитан. Спасибо, что разъяснили. Однако, увы, ничем я вам помочь не могу. Извините, ничего личного.

Доброжелательная улыбка, еще секунду назад искрившаяся на лице Власова, мгновенно исчезла. Взгляд его стал суровым, а в голосе послышались металлические нотки.

– Думаешь, Абрамов, ты один такой умный и упрямый? Ломались и не такие. Через этот кабинет прошло множество людей, которые плакали и просили пощады. Ты понял меня? Все упирается во время, а оно у меня есть.

– Вы тоже, товарищ капитан, не забывайте одного, что я, не рядовой солдат, а офицер резерва КГБ. Ни уговоры, ни угрозы со мной не прокатят. Я не знаю, кто здесь ползал по полу и просил у вас пощады, но от меня вы этого не дождетесь. Если я виноват, докажите мою вину, а не заставляйте оговаривать самого себя.

– Пошел вон, – тихо произнес он и, достав из кармана брюк пачку болгарских сигарет.

Виктор встал со стула и направился к двери.

«Сука, хотя и земляк, – подумал Абрамов про него, – для него нет ничего важнее, чем посадить человека в камеру».

Он вышел во двор и, минуя постового, направился в свою казарму.

***

Через день после сдачи зачетов по минно-взрывному делу шестая группа специального назначения прибыла на базу. Снова начались напряженные дни учебы. В этот раз их учили искусству ведения боевых действий в тылу вероятного противника в условиях высокогорья. Они каждый день уходили в горы, чтобы снова вернуться обратно на базу, валясь, как «снопы», от усталости. За неполный месяц Абрамов сбросил около семи килограммов веса. Виктор стал весить столько, сколько весил в школе – шестьдесят три килограмма при росте один метр семьдесят шесть сантиметров. Лицо у него осунулось и приобрело цвет старой бронзы. Их группе осталось сдать последний и, наверное, самый главный зачет всей военной подготовки.

В одну из ночей группу подняли по тревоге и в полной боевой выкладке на вертолете МИ–8 выбросили в горах на краю огромного ледника. В задачу группы входило захватить перевал и обеспечить проход по нему подразделений Советской Армии. Опять роль вероятного противника досталась солдатам внутренних войск, которые охраняли этот стратегически важный перевал.

На сей раз группе не повезло. Через полчаса после высадки, когда они начали движение по краю ледника вниз, началась сильная снежная буря. Несмотря на рассказы инструкторов и бывалых альпинистов о данном природном явлении, Виктору еще не приходилось бывать в подобной передряге, и поэтому он чувствовал себя не совсем уверенно. Если бы не тяжелый мешок за спиной, то ветер, наверняка, сбросил бы Абрамова вниз, где бежала узкая горная река, и, словно ножи, торчали острые камни.

Группа не шла, а скорее, ползла на «карачках», придавленная мешками с боеприпасами. Вязаный шерстяной подшлемник то и дело сползал на лицо, закрывая глаза. Вьюга забивала снегом смерзающиеся от холода глаза и ствол автомата. Каждый из них тащил на себе до шестидесяти килограммов. В его заплечном мешке находились: два цинка патронов к автомату, бронежилет весом в шестнадцать килограммов, одноразовый гранатомет «Муха», две дополнительные ленты к пулемету, сухой паек, две фляги с водой. На нем был надет нагрудник, или «лифчик», с шестью магазинами к автомату, осветительными и сигнальными ракетами и батареями к радиостанции.

Впереди группы, словно трактор, молча, двигался Марченко, который, то останавливался, поджидая отставших бойцов, то снова увеличивал скорость движения. Группу замыкал Абрамов, не позволяя ей растягиваться. Бойцы еле передвигали ноги, увязая в снегу по пояс, однако никто не просил у командира привала. Все шли, молча, проклиная погоду, ветер и эти, кем-то придуманные сборы. Наконец, командир поднял руку и группа остановилась. Обходя остановившихся бойцов, Виктор поспешил к командиру.

– Вот что, Абрамов! – произнес Марченко, тыча пальцем в карту. – Возьмешь пятерых бойцов, поднимитесь чуть выше этой отметки и обойдете вероятного противника вот с этой стороны. Когда будете готовы к атаке, дашь красную ракету. Задача ясна?

– Так точно, товарищ командир. Обойти и ударить в тыл, – повторил задачу Виктор.

– На все даю тебе четыре часа. В десять ноль-ноль ты должен быть на исходной позиции. От твоего маневра зависит успех всей операции. Понял?

Абрамов кивнул, соображая, кого взять с собой.

– Лавров, Павлов, Ким, Петровский, за мной! – скомандовал Виктор и первым направился вверх по обледенелому и скользкому склону.