Александр Аввакумов – Пион не выходит на связь (страница 16)

– Шубин? – спросила она и, не дожидаясь ответа, открыла заднюю дверь машины и положила на сиденье чемодан.

– Куда? – тихо спросил он ее.

– В сторону Арска, – также тихо ответила ему женщина и, достав из кармана пальто зеркальце, стала подкрашивать губы.

«Сучка! – подумал Шубин. – Вот теперь и катай этих тварей. Эх, сдать бы их всех в НКВД, если бы была какая-то гарантия, что самого не поставят к стенке».

Он нажал на педаль газа, и машина, подпрыгивая на ухабах и ямах, помчалась вперед. Радиосеанс не занял много времени. Зоя быстро передала информацию о передвижении воинских составов с техникой через узловую станцию Юдино и, приняв в ответ шифровку от немцев, свернула рацию. Подняв тяжелый чемодан, она направилась к ожидавшей ее автомашине.

– В город, – приказала она водителю, – и если можно – быстрее.

– Хорошо, – выдавил из себя Шубин и запустил двигатель своей автомашины.

***

«Эмка» резко затормозила и остановилась на одной из улиц города. Из машины вышла Зоя и, кокетливо помахав водителю ручкой, подняла большой желтый чемодан и направилась в сторону своего дома.

– Здравствуй, – поздоровался с ней Проценко, ожидавший ее недалеко от дома. – Сеанс состоялся?

– Да.

– Ты передала все, что я тебе приказал?

Она остановилась и, изобразив на своем лице улыбку, взяла его под руку. Иван подхватил чемодан, и они продолжили движение. Придя в квартиру, она протянула ему полученную от немцев шифровку. Он взял с полки небольшой томик Маяковского и, открыв его на нужной ему странице, стал быстро расшифровывать сообщение. Командование Абвера благодарило Проценко и его людей за ценные сведения о движении составов. Капитан Ганс Нойман сообщал о том, что Иван награжден бронзовым крестом за заслуги перед германским народом. В конце шифровки они интересовались, как идет подготовка к операции «Эшелон».

«Его бы сейчас сюда, я бы посмотрел, что бы он здесь делал. А то сидит где-нибудь в тылу, вкусно ест и вкусно пьет, да еще требует отчета, что я делаю», – со злостью подумал он.

Иван зажег спичку и, положив шифровку в пепельницу, поджег ее. Когда от нее остался лишь пепел, он размял его спичечным коробком и высыпал в мусорное ведро.

– Как Шубин? – поинтересовался он у Зои. – Не дергается?

– Дергается, – коротко бросила она и стала снимать платье. – Я тебе советую повязать его кровью, вот тогда он перестанет дергаться.

Иван повернулся и стал внимательно наблюдать за ней. Зоя села на край кровати, чтобы снять чулки. Ее тонкие ловкие пальчики быстро расстегнули резинки пояса, и она, взглянув на Проценко, легким движением рук сняла чулки со своих красивых и стройных ног. Иван не мог спокойно усидеть на стуле при виде такого красивого тела. Он встал и направился к Зое. Она поднялась с кровати и, увидев распаленное мужское лицо, неожиданно обняла Ивана за шею и крепко впилась своими яркими и сочными губами в его губы. Он уже давно не испытывал подобного чувства от близости с женщиной. У него закружилась голова, и он упал всем своим телом на кровать, подмяв под себя ее красивое точеное тело. Она тихо ойкнула и стала быстро расстегивать на нем рубашку. Иван крепко обнял ее, его левая рука скользнула по ее спине и остановилась в районе ягодиц. Зоя томно задышала. Охватившая ее страсть комком встала в горле, не давая дышать полной грудью. Ее рука стянула с шеи мужчины галстук, а затем стала расстегивать его поясной ремень. Вдруг они замерли, так как в дверь комнаты кто-то громко постучал. Проценко посмотрел на Зою, словно спрашивая у нее, кто это. Она толкнула его в грудь руками и, схватив со стула халат, быстро набросила его на обнаженные плечи. Иван тихо поднял с пола галстук, ремень и прошел на кухню. Он достал из кармана пиджака пистолет «ТТ» и передернул затвор.

– Кто там? – спросила Зоя, подойдя к двери.

– Зоечка, это я. Неужели ты меня забыла? Это твой зайка, Борис Львович.

Она посмотрела на Проценко, который выглянул из кухни. В руке у него был пистолет.

– Погоди, мой заинька, я сейчас оденусь и открою дверь.

Она метнулась от двери к кухне и, схватив Ивана за руку, потянула его в соседнюю комнату. Открыв платяной шкаф, она поцеловала Проценко в губы. Он осторожно раздвинул платья и увидел за ними дверь. Толкнув ее, он оказался в небольшом темном помещении. Нащупав рукой дверь, открыл ее и оказался на лестнице, которая вела на улицу.

Зоя впустила подполковника, который с букетом цветов и большим пакетом топтался около ее двери.

– Заходите, Борис Львович, – улыбаясь и поправляя сбившиеся волосы, произнесла она. – Прошу вас простить меня за беспорядок. Я только что собиралась убираться в квартире.

– Что вы, Зоя, я пришел не для того, чтобы проверять чистоту ваших комнат. Я пришел к вам с небольшим сюрпризом. Вот вам, Зоечка, справка об освобождении от земляных работ. Вы – музыкант, и вам не подобает такими красивыми руками рыть окопы.

– Спасибо, зайка! Я так рада, так рада, что ты смог достать для меня это освобождение. А что это у тебя в пакете, Боря? Наверное, что-то очень вкусное.

Она взяла в руки пакет и стала вытаскивать из него продукты.

– Неужели, Боря, это все для меня? Ты просто факир! Чтобы я делала без тебя? Наверное, давно бы умерла от голода и непосильного труда.

Борис Львович хитро улыбнулся и, обняв за плечи, поцеловал ее в яркие губы.

Часть вторая

Тарасов очнулся от солнечного света, который бил ему прямо в глаза. Он долго пытался понять, где находится. В голове его, словно в калейдоскопе, крутились обрывки боя. Последнее, что он помнил, это была яркая вспышка взрыва перед его глазами.

Он слегка повернул голову в сторону и понял, что лежит на небольшой лесной полянке, сплошь усеянной воронками от взорвавшихся мин и снарядов и покрытой телами погибших красноармейцев и гитлеровцев. Гимнастерка на нем была мокрой от выпавшей утром росы. Волосы покрылись коркой спекшейся крови и земли. Недалеко от него, в метрах сорока, раздался одиночный винтовочный выстрел. Тарасов вздрогнул и повернул голову в сторону, откуда раздался выстрел. Он увидел двух человек, одетых в форму немецких солдат, которые медленно двигались по лужайке и выстрелами из винтовок добивали раненых красноармейцев. Один из них остановился и посмотрел в его сторону.

– В чем дело, Петро? – спросил его второй солдат. – Ты что застыл, как вкопанный?

– По-моему, вот тот, что лежит у березы, еще жив. Мне показалось, что он повернул голову в нашу сторону. Подойди, Иванко, посмотри, может, он и правда жив этот москаль.

Второй солдат посмотрел в сторону Тарасова и улыбнулся, показав своему приятелю красивые, белые, словно столовый фарфор, зубы.

– Не может быть, Петро! – произнес он. – Тебе просто показалось. Ты, наверное, очень боишься мертвых, вот тебе и кажется, что все они оживают после твоих выстрелов. Если сомневаешься, то подойди к нему сам и добей его. Ты только посмотри, да на нем живого места нет.

Петро передернул затвор винтовки и направился в сторону Тарасова.

«Вот и все, отжил ты свое, Тарасов», – успел подумать Александр и закрыл глаза, ожидая выстрела в упор.

Раздался сухой звук выстрела.

– Иванко, я, как всегда, оказался прав. Он действительно был еще живым, – крикнул Петро. – Чего только не увидишь на этой войне. Здесь, похоже, каждый второй еще живой!

«Почему они говорят на украинском языке или мне это кажется? Откуда здесь могли оказаться эти двое славян, одетых в немецкую форму», – подумал Тарасов, продолжая наблюдать за ними сквозь прикрытые веки. Он полностью открыл глаза, когда увидел спину солдата, который удалялся от него в другую сторону.

« Пронесло, – облегченно вздохнув, подумал он. – Слава тебе, Боже».

Дождавшись, когда эти двое сели на велосипеды и поехали по своим делам, Александр попытался подняться на ноги. Однако это удалось ему не сразу. На его ногах лежал уже закоченевший труп молодого солдата с оторванной рукой. Столкнув труп, он медленно поднялся на ноги. Сделав несколько неуверенных шагов, он снова присел на землю, так как затекшие ноги не хотели слушаться. Александр посмотрел на свою грудь. Вся гимнастерка была иссечена осколками и представляла собой какие-то непонятные полосы, пропитанные запекшейся кровью. Стащив с себя гимнастерку, он был удивлен, насчитав на своей груди три касательных осколочных ранения.

– Надо же! – невольно прошептали его губы. – Все касательные, и ни одного серьезного ранения.

Пошарив рукой в траве, он нащупал свой автомат, который лежал неподалеку. Вытащив из автомата магазин, он убедился, что тот полон патронов.

«Это хорошо, что есть оружие. Живым я им точно не дамся», – решил он для себя. Он еще раз осмотрел поле боя и, подобрав несколько гранат, двинулся на восток. Услышав шум двигателей, он замедлил свое движение. Передвигаясь от дерева к дереву, он наткнулся на труп русского солдата. Красноармеец лежал в густой траве, широко раскинув свои большие руки. Александр нагнулся над ним и, несмотря на сильное головокружение, перевернул его на спину. Это был солдат из его отделения, фамилия которого, насколько он помнил, не то Ивашов, не то Ивлев, родом он был из города Буинск. Недалеко от него лежал вещевой мешок. Порывшись в нем, он нашел там чистую нательную рубашку. Сняв с себя окровавленные лохмотья, он надел ее на себя. Рукава рубашки оказались короткими, но другого выбора у него просто не было. Он невольно усмехнулся и, снова нагнувшись, стал стаскивать с мертвого тела и гимнастерку.