Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. VIII (страница 21)
После Февральской революции, ни один министр Временного правительства не мог позволить себе отказаться от приема делегаций и приглашения выступать на митинге, Керенский же, как никто, преуспел в этом, особенно в летние месяцы 1917 г., выступая на бесчисленных митингах и конференциях с участием всех слоев общества. Участвуя в Московском совете, при обсуждении вопроса о судьбе свергнутого монарха, и понимая, что многие из его членов склоняются к идеи якобинского террора, он заявлял: «Маратом русской революции я никогда не буду»168. Керенский был и одним из инициаторов создания коалиционного правительства, считая, что это позволило бы «более реально отразить действительную расстановку сил в стране»169.
Встав во главе второго коалиционного правительства, Керенский получил от ВЦИК неограниченные полномочия для восстановления дисциплины и титул «правительство спасения революции» но, как и прежние правительства, оно не спешило ими воспользоваться, пыталось вести страну демократическим путем к Учредительному собранию.
Английский посол Бьюкенен пишет: «Керенский был единственным министром, в личности которого, если и не было полной симпатии, то было что-то притягательное, что не могло не произвести впечатления. Как оратор, он обладал магнетическим даром, который завораживал аудиторию, и в первые дни революции неустанно стремился привить рабочим и солдатам часть своего патриотического пыла. Но, выступая за то, чтобы вести войну до конца, он осуждал любую идею завоевания, и когда Милюков заговорил о захвате Константинополя как об одной из военных целей России, он тут же отрекся от него. С его влиянием на массы, с его личным превосходством над коллегами и в отсутствие какого-либо квалифицированного соперника Керенский был единственным человеком, на которого мы могли положиться, чтобы удержать Россию в войне»170.
Это был идейный эволюционист меньшевистского толка, т. с. прогрессирующий постепенец, как, впрочем, и вообще взгляды большинства людей. Бьюкенен с трезвым взглядом вскрывает все наивности сложившейся ситуации:
«Русское представление о свободе заключается в том, чтобы легко брать вещи, требовать двойную зарплату, устраивать демонстрации на улицах и тратить время на разговоры и принятие резолюций на общественных собраниях. Министры работают до смерти, у них самые лучшие намерения, но, хотя мне постоянно говорят, что их позиции становятся все сильнее, я не вижу никаких признаков того, что они утверждают свою власть. Совет продолжает действовать так, как будто он является правительством, и пытается заставить министров обратиться к союзным правительствам по вопросу о мире.
Керенский, с которым я вчера [8 апреля] долго беседовал, не поддерживает идею принятия в настоящее время решительных мер ни против Совета, ни против социалистической пропаганды в армии. На мое замечание, что правительство никогда не будет хозяином положения, пока оно позволяет себе диктовать его соперничающей организации, он ответил, что Совет умрет естественной смертью, что нынешняя агитация в армии пройдет и что тогда армия окажется в лучшем положении, чтобы помочь союзникам выиграть войну, чем при старом режиме»171.
Интересны некоторые выводы Бьюкенена, записанные им 10 апреля:
«Военные перспективы весьма неутешительны, и лично я оставил всякую надежду на успешное наступление русских войск весной. Я также не смотрю с оптимизмом на ближайшее будущее этой страны. Россия еще не созрела для чисто демократической формы правления, и в ближайшие несколько лет мы, вероятно, увидим череду революций и контрреволюций, как в "смутные времена" почти пятьсот лет назад. Как написала мне на днях одна старая литературная дама, "Россия похожа на славянку, которая любит мужчину, в котором находит хозяина, и которая, говоря словами старой крестьянской песни, спрашивает мужа, не любит ли он ее больше, когда он больше не бьет ее из ревности". Император был слишком слаб, чтобы его уважали как хозяина, и в то же время он не замечал, что пришло время уступок. Такая огромная империя, как эта, со всеми ее различными расами, не сможет долго продержаться под властью Республики. Дезинтеграция, по моему мнению, рано или поздно наступит, даже при федеральной системе. Русский народ очень религиозен, но его религия состоит из символов и церемоний, и в своей политической жизни он также ищет символы. Они должны иметь в качестве главы государства какую-то фигуру, на которую они могли бы смотреть с чувством благоговения, как на олицетворение своих национальных идеалов»172.
Английский посол пессимистически смотрел на будущее России, где в правительстве превалировали взгляды саморешения проблем, где только столкнувшись с реальной угрозой начались предприниматься оборонительные меры.
Основным условием второго коалиционного правительства стали прежние требования ведения войны «до победного конца», восстановления дисциплины в армии и борьба против «экстремистов». Ленин оценил происшедшие события как конец двоевластия и установление буржуазной диктатуры: «Всякие надежды на мирное развитие русской революции исчезли окончательно. Объективное положение: либо победа военной диктатуры до конца, либо победа вооруженного восстания рабочих…»173
Теперь мнение лидера большевиков меняется и по отношению к Советам, считая их эсеро-меньшевистским придатком, а, вместе с тем, после июльских событий появляется уверенность в собственные силы. В брошюре «К лозунгам», написанным в середине июля, он уже требовал необходимости снятия лозунга «Вся власть Советам»: «Свержение буржуазной контрреволюции не сможет дать ничто, никакая сила, кроме революционного пролетариата. Именно революционный пролетариат, после опыта июля 1917 года, и должен самостоятельно взять в свои руки государственную власть – вне этого победы революции быть не может. Власть у пролетариата, поддержка его беднейшим крестьянством или полупролетариями, – вот единственный выход…»174
С 26 июля по 3 августа 1917 г. в Петрограде проходил VI съезд РСДРП(б), и хотя Ленин находился в подполье, он фактически руководил работой съезда, поддерживая тесную связь с ЦК через А.В. Шотмана, С.К. Орджоникидзе, И.В. Сталина, В.И. Зофа, Э. Рахья. Исходя из ленинских предположений о невозможности перехода власти к Советам, на съезде большевиками лозунг «Вся власть Советам!» заменяется лозунгом «борьбы за полную ликвидацию диктатуры контрреволюционной буржуазии и завоевание власти пролетариатом в союзе с беднейшим крестьянством путем вооруженного восстания»175. Но вместе с тем указывалось и на необходимость продолжать работу в Советах «с величайшей энергией». Решения VI съезда РСДРП(б), – курса партии на вооруженное восстание, – стали директивой для всех ее членов. В то же время съезд призывал пролетариат не ввязываться в преждевременный бой, а готовить силы к моменту общенационального кризиса и массового революционного подъема, когда возникнут благоприятные условия для взятия власти при поддержке бедноты города и деревни.
После «июльского шока» Керенский понимал, что страну следует жестокими мерами приводить к порядку, 19 июля назначает генерала Л.Г. Корнилова на пост Верховного главнокомандующего, вместо генерала А.А. Брусилова. Кроме того, видя, как расшатывается страна, Керенский сделал важный вывод, что одна из главных тому причин, это временность власти. Поэтому 9 августа Временное правительство назначило на 12 ноября выборы в Учредительное собрание. Положение о выборах предусматривало всеобщее избирательное право.
Заняв пост Верховного главнокомандующего, Корнилов предложил программу нормализации положения в России через милитаризацию страны – создание «армии в окопах», «армии в тылу», «армию железнодорожников». В целом эта программа находила поддержку у премьер-министра. На Корнилова стали возлагать надежды и крупные предприниматели, его поддерживали высшие слои офицерства, объединенные Всероссийским Союзом офицеров армии и флота, верхи казачества, видя в диктатуре единственный выход из политической слабости власти.
12 августа Корнилов отдал приказ о формировании в Пскове, Минске, Киеве, Одессе Георгиевских пехотных запасных полков. Это решение приветствовала правая газета «Утро России»: «Кто другой так мучительно сейчас нужен для дела, для работы на спасение гибнущей армии и с ней вместе родины, как не военные народные герои, украшенные белыми крестами…»176 Так начинала формироваться белая гвардия. В этот же день 12 августа, по инициативе Временного правительства в Москве открылось Государственное совещание, на котором присутствовали представители буржуазии, духовенства, армии, бывшие члены Государственной думы, эсеро-меньшевистского ЦИК, с общей для всех целью найти выход из сложившегося кризиса. Большевики бойкотировали собрание, считая его сборищем контрреволюционных сил. В день открытия совещания они организовали массовые забастовки в Москве, хотя участники общего собрания рабочих и солдатских депутатов Моссовета 312 голосами против 214 отвергли подобные акции. Во вступительной речи Керенский отметил: «Положение, граждане, очень тяжелое, и государство наше переживает час смертельной опасности1… Мы дошли до этого падения только потому, что мы забыли о своем прошлом, что мы, живя столетиями в цепях рабства, забыли, как нужно любить и как нужно ненавидеть до конца. Мы забыли то, что то, что разъедает наш организм, то, что разрушает великую силу народа нашего и великое обаяние идей революции, которой мы служим, – это есть проклятие наследие прошлого: это старая власть, которую все ненавидели, но которой почти все подчинялись, потому что все боялись ее2… И здесь, в попытках открытого нападения или скрытых заговоров, здесь предел терпению. Каждый, кто перейдет эту черту, тот встретиться с властью, которая в своих репрессиях заставит своих преступников вспомнить, что было в старину при самодержавии. (Аплодисменты)3… Задача наша, от которой мы не отступимся, задача, которую мы в великом напряжении исполним, это – задача спасения государства, ограждение чести и достоинства всего народа русского и государства Российского и борьба со всем, что разрушает эту единственную силу, и с теми, кто мешает и препятствует задачам Временного Правительства, им себе поставленным4»177.