Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. IX (страница 19)

В след за этим выступлением высшее руководство страны потребовало в пятидневный срок представить в ЦК состав «троек», а также количество людей, подлежащие расстрелу и выселению. Обычно в состав «троек» входил секретарь партийного комитета, начальник правления НКВД и прокуроров. Все края и области получили разнарядку – сколько людей им следовало арестовать. Арестованных делили на две категории: по первой немедленно расстреливали, по второй заключали на 8-10 лет в тюрьму или лагерь. Но уже с конца августа местные руководители идут со встречным предложением: требуют от ЦК увеличить лимиты на репрессии, что, конечно, было встречено с одобрением.

В «порядке подготовки» к предстоящим в декабре 1937 г. выборам в Верховный Совет первые секретари обкомов и ЦК союзных республик требуют новых санкций на арест первой категории врагов: белых полковников и генералов, бывших кулаков, троцкистско-бухаринских шпионов, националистов, попов. После выборов Политбюро принимает предложение НКВД об увеличении количества подлежащих репрессиям. И вновь местные руководители просят об увеличении лимита на аресты. Их просьбы удовлетворяются. Попутно этому составляются списки высокопоставленных «врагов народа», подлежащих суду военного трибунала. Приговор объявлялся заранее – расстрел. Расстрельные списки Ежов посылал на утверждение Сталину, Молотову и другим членам Политбюро.

Всеобщий поход против врагов народа не мог развертываться без систематических призывов к этому партийной печати. Именно она, печать, изо дня в день формировала в сознании людей истерику, т. е. представление, что враг действует повсюду, а все трудности жизни советского человека происходит от того, что мешают враги. С лишениями и трудностями можно мириться. С врагами, тем более в своей среде – нет. И разоблачать их нужно всем и повсеместно.

По установленным на сегодняшнее время фактам известно, что доносы друг на друга граждан СССР играли незначительную роль в раскручивании маховика репрессий. Централизованный характер мероприятия на основе заранее определенных «контрольных цифр» оставляли мало места для активности «добровольных помощников» НКВД. Львиная доля арестов первоначально осуществлялась по предварительно составленным спискам «антисоветских элементов» на основе картотеки НКВД, в которой во второй половине 1930-х годов насчитывалось более 8 млн человек, а затем на материалах «показаний», выбитых на следствии. Но, конечно, не исключением оказались и те, кто хотел воспользоваться случаем. Люди видели в доносах возможность избавиться от ненавистного сатрапа-начальника, от сильно умного подчиненного, от неверного мужа или неверной жены, от опостылевшего соседа по коммуналке.

В раскручивании процесса массовых посадок и расстрелов были исключительные случаи, когда сотрудники НКВД, не потерявшие окончательно свою совесть, видя явную несуразность обвинения, пытались прекратить дело подследственных. Но выстроенная система репрессивной положительности не могла признать свою виновность, и потому те, кто допускал здравомыслие, сами переходили в разряд подозреваемых, к которым применялось примерное исправление суровым мечом советского правосудия. Их ожидал либо расстрел, либо длительный срок тюремного заключения.

Показательные факты. Наркоматы работали в связке с НКВД, они постоянно посылали запросы на рабочие силы, де у нас тут стройка, нужно столько-то заключенных. Власть не желала сообщать правду о расстрелянных людях, уже находившихся в заключении. Потому спускались тайные директивы о том, как следует обманывать родственников, утверждением, что те умерли в лагерях от случившихся болезней.

Для большинства людей Гражданская война была словно вчера и потому массированная пропаганда власти о множестве врагов народа находила у них доверчивый отклик, но вместе с тем были и те, кто по занимаемой должности знал правду о происходивших событиях. Примечательно, в органах НКВД и сопрягающим с ним миром чиновничества работали люди без умственных отклонений и конечно они не могли не видеть и не понимать всю лживость и преступность ситуации, но состояние общего недоверия, разрозненность и страх, блокировало образование сильного течения на прекращение террора против собственного народа, и, по принципу эволюции – «добьемся мы освобождения своею собственной рукой», каждый наоборот дерзновенно подхватывал лозунг про врагов народа и точно так же, эволюционно, «валил» не только людей с улицы, но своих же сослуживцев, двояко рассчитывая на повышение своего положения или на чудесное избавление их самих, за показательное рвение, от этой ужасной участи.

Личность, которая по своему моральному статусу могла воспротивиться происходившим явлениям, минуя автоматическое обвинение в троцкизме или подготовке какой-либо подрывной деятельности, была жена Ленина, Н. Крупская, но и она оказалась затертой общей атмосферой беспомощности, бессилия перед молохом выстроенной системы коварства, лицемерия, страха и угодничества. На всех выступлениях она прославляла мудрую политику Сталина. В книге бывшего генерала НКВД и невозвращенца А.М. Орлова (Л.Л. Фельдбин) «Тайная история сталинских преступлений» приводится следующее утверждение, будто бы Сталин однажды обронил, что если Крупская не перестанет его критиковать, то партия объявит, что не она, а старая большевичка Елена Стасова была женой Ленина. «Да, – якобы добавил Сталин, – партия все может»98. Некоторые исследователи склонны считать это утверждение не более чем политическим анекдотом, ходившим в 20-30-х годах в кругах НКВД. Но даже если это так, то сей анекдот блестяще отражает общественную атмосферу того времени99.

К началу 1938 г. Сталин уже считал, что Ежов свою задачу выполнил. Сигналом к прекращению массовых репрессий стало постановление ЦК и правительства «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», в котором говорилось, что «операции по разгрому и выкорчевыванию вражеских элементов… при упрощенном ведении следствия и суда – не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры»100. Переложив всю ответственность за «перегибы и ошибки» на Ежова 25 ноября 1938 г. новым наркомом внутренних дел был назначен Л.П. Берия. Новый глава НКВД начал свою деятельность с амнистии. Ежова обвинили в «изменнических, шпионских взглядах…»101, 4 февраля 1940 г. по приговору военной коллегии Верховного суда он был расстрелян. В марте 1939 г. на XVIII съезде ВКП (б) Сталин подвел итоги: на руководящие посты в государстве и партии выдвинуто полмиллиона новых работников. Среди партийного высшего руководства сменилось 293 из 333 секретарей обкомов и крайкомов.

К 30-м годам система «исправительно-трудовых» лагерей уже покрывала всю территорию страны. 7 апреля 1930 г. был издан приказ по НКВД о создании Управления лагерями (УЛАГ) ОГПУ, переименованный в 1931 г. в Главное управление исполнительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключений ОГПУ, с 1934 г. носит название ГУЛАК НКВД. Численность заключенных в лагерях растет быстро: со 180 тыс. в середине 1930 г. до 510 тыс. к началу 1934 г. С 1929 г. лагерь переводят на самоокупаемость. Заключенные строили канал Волга-Москва, Байкало-Амурскую магистраль, в Заполярье Норильский никелевый комбинат, добывали золото на Колыме под руководством треста «Дальстрой», что сильно снижало стоимость кампаний. Труд заключенных использовался на таких объектах, где невозможно было обойтись без применения дешевого принудительного труда, как угольные рудники Дальнего Востока, огромные лесные массивы и многие другие. Как следствие, добыча угля и масштабы лесозаготовок в стране резко возрастают. К началу 40-х гг. на базе ГУЛАГа функционировало 17 специализированных отраслей: лесозаготовительная, горно-металлургическая, металлообрабатывающая, машиностроительная и др. Заключенные выполняли такой объем капитальных работ, как Наркомат машиностроения и Наркомпищепром вместе взятые. В 1940 г. ГУЛАГ объединял 53 лагеря, 425 колоний – промышленных, сельскохозяйственных и иных, 50 колоний для несовершеннолетних, 90 «домов младенца».

К началу войны по официальным данным в лагерях и колониях насчитывалось 2,3 млн человек. Всего с 1930 по 1956 гг. через ГУЛАГ прошло около 20 млн человек, из которых приблизительно 2 млн погибло. Из 20 млн осужденных пятая часть было по политическим мотивам, 786 тыс. их них были приговорены к расстрелу. По оценкам ряда исследователей, только в 1937-1938 гг. цифра репрессированных составила 1.548.366 человек, их которых приговорили к высшей мере наказания 681.692. Для сравнения: за все время существования инквизиции ее жертвами стали максимум 350 тыс. человек, за 100 лет преследования гугенотов во Франции их было уничтожено до 200 тысяч, а опричнина Ивана Грозного унесла «лишь» несколько десятков тысяч человеческих жизней, правда и численность населения в те времена была значительно меньше.

Показательно сравнить террор советской системы по отношению к фашисткой Германии. По оценкам открытых источников к 1939 г. из 209 млн человек в СССР было приговорено к смертной казни около 900 тыс. К этому следует прибавить погибших в ГУЛАГе – 1600 тыс. Итого – почти 2,5 млн человек, что составляет 1,2% всего населения страны. В нацистской Германии из 76 млн человек, включая Австрию, было казнено 50 тыс. и около 500 тыс. погибло в концлагерях, что составляет 0,8%.