Александр Атрошенко – Попроси меня. Т. III (страница 26)

О личном участии Филарета в низложении царя Василия известий нет, но там действовали близкие ему люди. После падения Шуйского выдвинулись два кандидата на престол: Князь Голицын и М.Ф. Романов, за которого стояло большинство горожан и сам патриарх Гермоген. Но опасное положение Москвы, теснимой с одной стороны шайками самозванца, с другой – польскими войсками гетмана Жолкевского, заставило бояр впустить в Москву польские войска и присягнуть Владиславу. Жолкевский, понимая, что русские претенденты на престол опасны для польской политики, отправил В.В. Голицына, и, за молодостью Михаила, его отца, Филарета, во главе посольства к королю под Смоленск. Через некоторое время это посольство распалось в связи с изменой многих его членов. Но митрополит Филарет и князь В.В. Голицын твёрдо стоят на ранее принятых условиях. После бурных перипетий прежних годов, когда Филарет вёл честолюбивую борьбу за власть, он теперь выступил непреклонным защитником независимости и неприкосновенности русской земли. Его имя в московском общественном мнении стало рядом с именем Гермогена, как последних борцов против политики национального и религиозного порабощения родины. А ссылка за «твёрдое стояние» и долгий плен в Мальборгском замке окружили это имя ещё большей популярностью.

Отец Филарета почти полстолетия стоял близко к центру всей государственной работы и занял в нём руководящее положение. Всю жизнь боролся его сын за сохранение этого значения себе, объединяя вокруг себя разбитые налетевшими бурями элементы московской правительственной среды. Злая судьба подвела его под монашеский клобук, по православной традиции являющейся уходом от мирской жизни. Путь к престолу, который при новых условиях не миновал бы Фёдора Никитича, был закрыт пострижением. Но это не лишило его большой политической роли: выдвинулась кандидатура его сына, окрепла и осуществилась. А сам Филарет, давно наречённый в патриарха, занял святительский престол при исключительных условиях.

После смерти Гермогена в Москве не было патриарха, поскольку Михаил Фёдорович желал видеть на этом посту только своего отца. Для его рукоположения был специально приглашён Иерусалимский патриарх Феофан, который 24 июня 1619 г. в Успенском соборе совершил обряд постановления нового патриарха. В мае 1625 г. Филарет получил грамоту, по которой мог вершить суд над всем духовенством и собирать доходы с церквей и монастырских земель.

Период с 1619 по 1633 гг. фактически для России стал эпохой правления Филарета. «Инокиня-царица» в этот период окончательно отошла от придворной жизни. Она стала игуменьей Вознесенского монастыря, также руководила работой золотошвейной мастерской, шившей одежду для царя, патриарха, покровы для гробницы в Архангельском соборе и для подарков монастырям. Своей важной обязанностью Марфа считала помощь одной из жён И. Грозного – Анне Колтовской, вдовам царевича Ивана и Василия Шуйского. Всем оказывала денежную помощь и посылала к праздникам подарки (умерла в 1631 г.)

В хронографе митрополита Пахомия 1639 г. современник так охарактеризовал патриарха Филарета: «Божественное писание отчасти разумел, нравом опальчив и мнителен, а владителен таков был (т. е. взял такую власть), яко и самому царю бояться его; бояр же и всякого чина людей царского синклита зело томляше заключениями… и иными наказаниями»206.

Как правитель русской церкви, «мирской» патриарх, чуждый церковно-богословской книжности, являлся, прежде всего, властным и искусным администратором. Церковь была для него учреждением, требующим устройства на началах строгой дисциплины и иерархического господства, и он целиком перенёс в своё патриаршее управление формы приказного заведования делами. Суд в патриаршем судном приказе был «в духовных делах и в смертях и в иных во всяких делах против того же, что и в царском суде». Казённый приказ ведал доходами патриаршей области; дань с дворов духовенства и сборы с церковных доходов за требы, за пользование пахотой и угодьями и др. Для этого производились тщательные переписи церквей и приходов, всего тяглового духовенства.

Получив патриаршество не по каноническому избранию, а по естественному праву, какое признали за государевым отцом, Филарет и для духовенства был, прежде всего, «великим государем». Но таким же «великим государем» выступал он и в делах управления государственного. Человек властный и крутой воли, он «всякими же царскими делами и ратными владел»207 не только путём личного влияния на сына-царя. Его участие в государственной власти было установлено формально, как титулом «великого государя», так и порядком делопроизводства: дела докладывались обоим государям и грамоты писались от имени их обоих. Царь Михаил пояснял, что «каков он государь, таков и отец его государев великий государь, святейший патриарх, и их государское величество нераздельно», а современники не колебались, кого признать действительным правителем государства, наблюдая, как почтительный и скромный сын только одобрял решения своего отца.

Филарет достиг власти, которой добивался в течение всей своей жизни, и с его приездом в делах правления почувствовалась твёрдая и сильная рука. Но сколько-нибудь существенных изменений в личном составе центральной администрации, ни в том, что можно назвать наметившейся «программой» внутренней политики, не произошло. У придворной и приказной среды и Земского собора явился энергичный и суровый руководитель. Отдельные лица, как царские свойственники Салтыков и несколько видных приказных дельцов подвергаются при нем опале, возвышаются новые лица, но это не меняет общего склада и характера правящей среды. Вливая в правительственную работу больше системы и энергии, пытаясь в то же время бороться против злоупотреблений, притом не отдельными опалами, а общими мерами, Филарет оставался всего лишь умным администратором, некогда выбранного русским народом курса следования, умевшего понять обстоятельства и очередные задачи текущей государственной жизни, но не преобразователем, который владеет даром не только пользоваться данными условиями, но творчески их изменять.

Внимание Филарета сосредоточилось, прежде всего, на непорядок и злоупотребления разного рода в области сбора податей. С одной стороны, вся старая система обложения была в полном расстройстве. Попытки выяснить действительное состояние платёжных сил путём «дозора» – писи подлинного экономического положения тягловых хозяйств – не были закончены и сами служили поводом для многих злоупотреблений. С другой, немало плательщиков разными способами уклонялись от тягла, усиливая, при государстве распределительных приёмов обложения, тяготу остальным. Подати с одних взимались по писцовым книгам, с других – по дозорным, «и иным тяжело, а другим легко», дозорщики одним за посулы мироволили, а других «писали и дозоровали тяжело». Кроме того, «запросные и пятинные деньги» были чрезвычайными налогами, и в мирное время их следовало отменить.

В июле 1619 г. был созван Земский собор, по четыре человека от городов. По предложению патриарха собор решил начать дело сбора податей заново. Поэтому по царскому указу в неразорённые в Смуту уезды отправились писцы, в пострадавшие и ещё не оправившиеся от прежних бед местности – только дозорщики. Они должны были изучить на месте состояние хозяйственной жизни и всё описать в дозорных книгах. Для гарантии успеха «дозорщиков» следовало выбрать из «добрых», с их крестным целованием и снабжением «полными наказами».

Мысль русских философов тогда не шла дальше попыток наладить дело старыми приёмами, привлечения к общей тяготе всех, кто умел её «избыть». Но многие посадские люди, «льготя себе, чтоб в городах податей никаких не платить», покидали нажитые места, где записаны были в тягло, уходили в города, выбывая из лета. Другие плательщики – «посадские и уездные люди» – «заложились в закладчики за бояр и за всяких людей» и, уйдя из-под власти правительственной на частную службу под покровительством новых господ в своей слободе «живут себе в покое»208.

Для возобновления этих платёжных сил было решено вести розыск подобных беглецов, возвращать их на прежнее место, чтобы «быть им по-прежнему, где кто был поперёд сего». Обеспечение податной исправности населения требует, по-старому и в ещё большей степени, прикрепления тяглецов к месту и к той местной организации, куда они записаны в писцовых книгах, обеспечивая это прикрепление «крепкими поруками». Прошло 20 лет и в 1638 г. возник особый «Сыскной приказ» во главе с И.Б. Черкасским и Д.И. Мезецким для повсеместного сыска закладников и возврата их на старые места особыми «сквозчиками», под надзором которых они обязаны были соорудить себе на посаде «дворовое строение». Кому из них не находилось «поручьников в житье и в дворовом строении», тех сажали в тюрьму или обязывали «жить и строиться» под угрозой ссылки в Сибирь.

Одна из серьезных проблем государства состояла в создании обороноспособной армии. Улучшение финансового положения позволило привлечь на русскую службу иностранных наёмников, знакомых с новшествами в европейском военном искусстве. Они были в основном из Швеции, Дании, Англии и Голландии. Католиков брать на службу запрещалось, поскольку после Смуты католичество оставило о себе нелицеприятные воспоминания и остережение тайных связей с Польским королём.