Александр Артемов – Каурай. От заката до рассвета. Часть 2 (страница 44)

— Эй, одноглазый! — раздался крик со стороны. — Пусти его!

Каурай повернулся на голос. Неподалеку, шагах в ста от них, в седле низкорослой кобылы застыл его недруг из табора — Гарон, который, судя по разговорам, успел сделаться новым бароном всех таборщиков Пограничья.

Он был один, и только это было хорошо.

Следом за кобыльим крупом семенил бедолага Гриш. Стоило мальчику поравняться с лошадью, как аркан натянулся на его тонкой шее, и он задыхаясь повалился на землю, силясь хоть немного ослабить веревку. Гарон был уже на ногах — подтягивал аркан и поднимал пленника на ноги.

— Пусти его, или я вырежу твоему выкормышу улыбку до ушей! — пригрозил он, уперев Гришу в подбородок острие кинжала.

Каурай исполнил его просьбу — разжал пальцы, и Драко шлепнулся к его ногам бездыханной грудой костей. Потом переступил через юного таборщика, который едва ли доживет до утра, и пошел прямиком на Гарона.

— Твоего брата убил я, а не этот жалкий мальчишка, — сказал он, не сбавляя шага. — Можешь зарезать его в отместку, но тебя это едва ли спасет.

За спиной Гарона задрожала земля. Он обернулся и со злости едва не располосовал Гришу горло. К ним скакали люди Ранко. Сам Баюн-атаман мчался во главе отряда, как всегда. Похоже, схватка с колядниками закончилась быстрее, чем думалось одноглазому.

— Отпустишь его, и я не скажу, что видел тебя, — предложил ему Каурай, останавливаясь за десять шагов от Гарона со штыком в руке. — Мне твоя судьба безразлична. Хватай своего и убирайся. Но если сглупишь, умрешь даже быстрее, чем успеешь моргнуть. Выбирай, у тебя есть всего ничего, прежде чем они заметят нас.

Гарон без раздумий толкнул Гриша к одноглазому и прыгнул в седло. Мальчишка рухнул на колени, когда барон стрелой пролетел мимо и натянул поводья рядом с изувеченным Драко. Перекинув окровавленное тело племянника через спину коню, он поспешно скрылся во тьме.

Когда конники Ранко заметили одинокого всадника, изо всех сил подгоняющего несчастную лошадь, вслед беглецу раздался лишь веселый свист. Никто и не подумал преследовать неизвестного, трусливо спасающего свою шкуру.

Глава 24

После того, как они с Милошем сиганули во тьму колодца, он вообще перестал что-либо ощущать. Сначала решил, что умер, но потом почувствовал рядом с собой что-то мягкое и живое. Это был Милош, и он был еще жив. Потом они бесконечно шли куда-то по пояс в воде, уставшие, замерзшие и мокрые с ног до головы. Вода понемногу прибывала и доставала до груди, а следом и до шеи. Мальчишки упрямо двигались дальше, стараясь держаться друг друга. Наконец глубина выросла настолько, что идти на своих двоих стало невозможно.

Тогда они поплыли. В полной темноте.

Эту часть дороги Игриш помнил худо — постоянно булькала вода, над головой что-то смутно гремело и грохотало. Мальчишки плыли отталкиваясь от стен, а темный тоннель все не кончался. Страшно захотелось всплыть и глотнуть воздуха, но над головой тянулся сплошной шершавый камень. Оставалось только двигаться вперед.

Скоро он начал задыхаться. И это было единственным, что Игриш запомнил, прежде чем вода не расступилась над его головой. В себя мальчик пришел на берегу. Едва ли он нашелся бы с ответом, если бы его спросили, сколько он пролежал, пытаясь выхаркать из себя воду.

Бесенка рядом не оказалось.

Стоило только выбраться на пригорок, как Игриш мгновенно окунулся в пучину кровавого безумия. Он бежал и бежал, не разбирая дороги, а вокруг постоянно кто-то кричал, умирал и захлебывался кровью. Лошадиное ржание, хрипы, крик воронья и звон мечей обступали его со всех сторон. Не успел он вырваться из этого безумного хоровода, как на него набросилась какая-то тень. Схватила за горло и потащила куда-то.

И вот перед глазами горбатая тень Каурая и лезвие ножа, которое готовилось рассечь ему глотку. Но вскоре и оно пропало.

— Живой? — вернул его Каурай из мрачного круговорота. Схватил за плечи и чуть встряхнул, сбрасывая оцепенение.

— Ага… — сглотнул Игриш, всматриваясь одноглазому в лицо. — Каурай? Ты же настоящий?..

— Более чем, — хмыкнул тот и помог мальчику подняться на ноги. Стоило только выпрямиться, как на них налетела целая туча вооруженных всадников. Миг, и они могли растоптать их в кашу.

Но большая часть со свистом пронеслась мимо. Воины бросили мимолетный взгляд на обоих и отправились на поиски тех, кто еще имел наглость сопротивляться.

Подле них остался единственный всадник — широко ухмыляясь в своей обычной разухабистой манере. Ранко почти не изменился с их последней встречи, когда он помогал Игришу оттащить ушат Бесенку. Однако, приглядевшись к нему повнимательней, он заметил кровь и стекающую по лошадиным ногам, и мертвенную бледность, которую не смогла разогнать даже улыбка. Игриш только подивился, как он еще не отбыл на суд к Спасителю.

Разгадка сидела за его спиной и как могла старалась остановить кровотечение, сунув обе руки Ранко под рубашку и нашептывая нечто себе под нос. Выглядела девушка так, словно сама только что вернулась с того света. Идеальная пара.

Игриш почему-то сразу вспомнил про Малунью. Интересно, где она? Удалось ли ей с Хлоей уйти невредимыми?

— Рад, что вы оба живы! — поприветствовал их Ранко, но тут же закашлялся, сплюнув кровью.

— Может быть, хватит на сегодня спасать Пограничье? — спросил одноглазый, с сомнением поглядывая на потуги атамана не свалиться с седла.

— Еще чего?! — выпрямился Ранко, но тут же дернулся и закатил глаза, словно сознание покинуло его на короткий миг. — У нас еще так много дел. Стольких еще предстоит научить верности!

— Не переборщи. Так не мудрено и надорваться…

— Кстати, ты не забыл про эту неведомую дрянь?! — ткнул Ранко в сторону развалин, откуда то и дело раздавались пугающие звуки. — С ней-то чего делать прикажешь?

— А не надо ничего делать, — покачал головой Каурай. — Остерегайтесь гримов, которых она принесла на себе, а вот саму тварь оставьте в покое. Она слишком медленная, чтобы всерьез угрожать людям на лошадях. Я сомневаюсь, что она вообще способна выбраться за стены. А если укрыться за рекой, то можете быть спокойны — через текучую воду они предпочитают не соваться. Поорет до рассвета и либо сама сдохнет, либо зароется под землю.

— Ага, и до тех пор она оставит от острога и камня на камне!

— Тебе чего жалко твердыню вашего Шкуродера? — поднял бровь Каурай.

— Не особо, — пожал плечами Ранко. — Но я мечтал самолично сравнять острог с землей, а не отдавать на поругание каким-то потусторонним тварям. Кто это кстати? Твоя знакомая?

— Кто-то из реликтовых тварей, возможно какой-то титан, или его часть… — проговорил Каурай задумчиво.

— Часть?

— Еще бы. Видишь “щупальца” с изломами? Это фаланги.

— Зараза… — раскрыл рот Ранко.

— Но я не уверен. Уж не приходилось мне сталкиваться с реликтами подобного размера.

— Если это… то где остальное?

— В земле. Чтобы разбудить целого титана, надо нечто большее, чем проделки одной взбалмошной ведьмочки.

— Я-то тут при чем? — воскликнула девушка. — Твоя работа! Твоя и Кречета с его отморозками!

— Еще чего! Творила магию в церкви? Не отнекивайся, еще как творила. А под ней просто залежи всякой дряни, от которой мне пришлось отмахиваться целую ночь. Но об этом мы позже побеседуем… А пока спасай своего ненаглядного.

Ранко с каждым ударом сердца становилось все хуже, но он крепился как мог. Тут к ним подъехал одинокий всадник, и Игриш узнал в нем сильно потрепанного, но уверенно державшегося в седле, Берса. Единственного из атаманцев, к которому у Игриша была хоть капля симпатии. Несмотря на то, что он побывал в самой горячке боя, отделался атаманец всего парой порезов.

— Враг опрокинут, батько! — доложил он, сдерживая пыл своего разгоряченного коня.

— Который из них? — спросил Ранко и резко мотнул головой, словно сбрасывая с себя сон. Взгляд его ненадолго прояснился.

— Колядники! — кивнул атаманец. — До сечи со шкурами дело не дошло. Их порвали с двух сторон — половину искромсали таборщики, половину пожрали чудища, которые принесла на себе та гадина, — он кивнул на развалины. — Они сейчас хозяйничают в полях, но то не наша забота. Таборщикам тоже пришлось нелегко, когда и до них добралась нечисть. А как показались мы, мигом разбежались, как зайцы, — он довольно рассмеялся и пригладил усы. — Отдыхай, батько! Мы их живо пощелкаем!

— А Коляда?

— Этот мудак ушел, — помрачнел Берс и сплюнул под копыта. — Я видел, как он скидывал с себя кольчугу и бросался в омут. Мы послали вслед парочку стрел, но его лысину над водой больше не видели. Чтоб ему топором пойти ко дну, мерзавцу! Ну, туда ему и дорога!

— Сомневаюсь, — скривился Ранко, словно ему ткнули пальцем в рану. — Может он и мерзавец, но пловец знатный. Эх…

— Ежели он и жив, то какой с него прок? Ползать по лесам и обирать голытьбу — вот и весь удел! Песенка Коляды уже спета.

— Я бы согласился с тобой, если бы ты принес мне его голову.

— Не горюй, батько! Смотри, кого мы выловили во рву заместо мерзавца Коляды!

Пленников связали по рукам и ногам, словно баранов на торжественном заклании. Казалось, Кречет себя таким и ощущал, судя по его гордо выпрямленной спине и вскинутому подбородку. Выглядел он ничуть не лучше Ранко, но раны старого казака беспокоили куда меньше. А вот про Повлюка Игриш бы так не сказал — толстяк повесил подмоченные усы и вообще ни на кого не поднимал свою жалкую физиономию. Оба были мокрые до нитки.