Александр Артемов – Каурай. От заката до рассвета. Часть 2 (страница 4)
Прожевав скудный завтрак, они снова были в пути, и в очередной раз мальчик глотал слезы не в силах понять, куда его везут и зачем. Но и Милош помалкивал.
Когда они в очередной раз остановились и сползли на землю, Игриш было решил, что им снова придется уныло жевать какую-то жесткую дрянь, но из-за припорошенных снегом кустов внезапно показались какие-то хмурые, бородатые люди в заношенных зипунах и принялись отвязывать казачьих лошадей.
— Наколядовались поди? — встретил их невысокий седоусый мужичок в распахнутом башлыке. Его левую вскинутую бровь и перебитую переносицу пересекал старый шрам, едва разминувшись с глазом. Правой руки у разбойника не было по локоть, пустой рукав он завязывал узлом.
Милош с Игришем проворно спрыгнули на землю, но мужичок не дал им и шага ступить, чтобы размять ноги, затекшие в бесконечной скачке. Осмотрел обоих с головы до пят и вопросительно цыкнул языком:
— Эти хто такие будут?
— У банды Еремеевой отбили пацанов, — кивнул из седла Коляда, сверкнув клыком. — Негодяи хотели вздернуть, сироток. Но мы их самих пощелкали как зайцев.
— Эво как?! — удивился однорукий разбойник. — А чего сам Ермей?
— Голову ему расквасил, старому черту.
— Жалко… А пацанов зачем привез?
— Так они сами к нам в ноженьки — и просют, чтобы их с собой взяли. Не откажешь же? К тому же, считай, благодаря этим поганцам мы шестерых скакунов взяли и оружье!
При этих словах лицо Милоша посветлело — насколько этому позволяли распухшие синяки и кровоподтеки, и он чуть ухмыльнулся:
— Я лошадь вам вез. Только довести не смог… Кречет помешал.
— Кречет — старый лис, — хмыкнул однорукий. — Много из нас кровушки попил. Но лошаденку и я бы тебе увести не дал…
Не успел он договорить, как Милош повернулся спиной и принялся стаскивать с себя рубаху.
— Ох, ты! — засмеялся разбойник при виде его худенькой спины — всей изрезанной бледными, тонкими шрамами. — Какой ты расписной? Это все Кречетова рука?
— И не только…
— Видать, ты знатный шалопай! Близко с Кречетом знаком?
— И даже слишком. Старику постоянно было от меня что-то надо, как будто он мне тятька какой.
— Ты, Берс, проводи их к вашему толстяку. Кто знает, может, они и сгодятся для чего. Не отпускать же их. — Коляда пожал плечами и умчался, оставив мальчишек на попечение своему однорукому товарищу.
На плечо Милоша мигом опустились крепкая рука. Игришу досталась культя в рукаве. Следом обоих, не дав перекинуться ни словечком, повели куда-то по еле заметной тропке. Лошадей к тому времени и след простыл.
«Не отпускать же их», — гремело в ушах Игриша всю дорогу до землянки, сокрытой глубоко в чаще.
* * *
Если бы не столбик дыма, которым пыхтела землянка, Игриш, скорее всего, не заметил бы в буреломе ни частокола, заросшего колючкой, ни вытянутого холма, желтеющего лишаем и напоминающего перевернутую ладью.
За дверью было темно хоть глаз выколи, так что по крутым ступенькам, устланным деревяшками, они спускались практически наощупь. Топилась землянка по-черному, так что от дыма у мальчишек очень быстро заслезились глаза — еще до того, как они привыкли к царившему полумраку и смогли разглядеть хоть что-то, кроме пары огоньков от лучин, скупо освещающих длинный, щербатый стол, заставленный стаканами и бутылками. Немного проморгавшись, Игриш разглядел длинные ряды пустующих полотей и лавок, пропадающих в жаркой тьме.
— Кого это ты там притащил? — заворчали простуженным басом и зашлись в лающем кашле, распугав по углам с десяток воюющих кошачьих хвостов. Игриш почувствовал себя очень неуютно в этой душной берлоге, пропахшей луком и кислым пивом. С превеликим удовольствием он вышел бы на воздух и всласть проблевался той зеленой жижей, которую он выхаркивал, когда Коляда рубил Ермея как хряка.
— Да, вот новенькие, — хмыкнул Берс, пока хозяин пытался справиться с недугом, и подвел обоих к столу. — В леса решили податься.
Когда кашель застрял в разбуженном горле, на стол опустился тяжелый том в кожаном переплете, страницу заложили длинным и тонким кинжалом. Коты осторожно выходили из укрытий, с интересом ощупывая новеньких с ног до головы неприятными разноцветными глазенками.
— Мелюзга? Так пристрой их навоз в конюшне кидать, чего ты их сюда-то притащил?!
— Этот, говорит, знакомец Кречета, — хлопнул Берс Милоша по плечу.
— Да? — с интересом заблестели два пожелтевших глаза, когда над столешницей нависла громадная бородатая туша. Хозяин землянки воззрился на смутившихся мальчишек, хмуря сросшиеся брови. — Это хорошо, если и вправду знакомец. Плохо, если врет. У нас тут не ясли.
— Мы не врем, — сглотнул Милош, исподлобья поглядывая на этого исполинского медведя, который своими телесами занимал чуть ли не половину широкого стола. — Прими нас в свою артель, дяденька Баюн! Нету моченьки с этими козлами житуху водить!
В ответ землянка разразилась взрывом безудержного хохота, загнав банду котов обратно под лавки. Огромная туша забилась, словно в падучей, пытаясь выплюнуть из себя остатки смеха вместе с проснувшимся приступом сухого кашля. Сруб при этом чуть не ходуном ходил, и если бы стены не врыли чуть не по самую крышу, лежать бы ему сейчас на боку от такого веселья.
— Годиков-то тебе сколько, малец? — хмыкнул медведь, отдышавшись. — Не мал ли еще по лесам бегать, жизню свою ребячью губить?
— Двенадцать, — буркнул Милош. — Нет, дяденька Баюн, в самый раз!
— А звать вас как?
— Милош!
— Гриш…
— Ну что, Милош и Гриш? До смерти надоели дядьки с мамками, что вы от них решили в леса к разбойному люду податься, а?
— Нет, — покачал головой Бесенок. — Нет у нас никаких дядек, ни мамок. Одни мы на целом свете.
— Так уж одни?
— Ага, — хлюпнул носом Милош. — Меня в ученики к кузнецу Кречет определил, но плохо мне у него было, вот я и убег.
— К кузнецу? — удивился Берс. Присев на лавку в углу, он едва не задавил серого кошака, который с визгом юркнул к печке. — Уж не к Горюну ли?
— Ага, к нему, проклятому.
— Хах, — прыснул медведь так, что землянка вновь чуть на бок не вскочила. — Горюн-то известная мразь. Да и еще, как говорят, педараст. Только руки у него золотые, за то его Шкуродер и терпит. Эх, надо было мне ему спину сломать, когда была возможность.
— И тебя, такого маленького, к этому мерзавцу?
— Ага.
— Подлецы, а? А еще Кречет все Горюна покрывает! Как будто он брат ему какой…
— Может и брат, кто ж его знает, — сложил руки на столе хозяин землянки — затянутых в черные, кожаные перчатки. На кончиках коротких, обрубленных на одну фалангу пальцев Игриш разглядел набойки в виде заостренных железных ногтей. — Ничего, самому Кречету недолго осталось за ними следы подметать… А этот чего молчит? Слышь, как там тебя?
— Гриш, — неохотно отозвался мальчик, отрывая глаза от поблескивающих металлом ногтей.
— И тебя чего тоже обидели? — спросил Берс.
— Его вообще в колодец закинули! — вклинился Бесенок.
— Неужто? Не врешь?
— Нет, — покачал головой Игриш. — Я с сестрой там всю ночь просидел.
— С сестрой, ишь как? А где она, сестра-то?
— Умерла.
— Жаль… Звали-то ее как?
— Маришка.
— Знавал я одну Маришку когда-то давно… Эх, черти, совсем стыда нету.
— Вот что, мелюзга, — поднялась туша из-за стола и накрыла обоих густой тенью. — Правду вы говорите или нет — это уже неважно. Обратной дороженьки у вас все равно больше нету. Тут, или с нами — делать все, что приказано, в огонь — значит в огонь, в воду — и без разговоров; или, уж извиняйте… Лишние рты нам тут не нужны.
— Мы не будем лишними! — воскликнул Бесенок. — Я вам такое могу про шкуродерский острог порассказывать, попадаете. И в седле я держаться умею! И кузьнечить могу! Немного…
Медведь снова захохотал и затрясся, снова распугав бедных котов. Игришу показалось, что он сейчас рухнет на пол от смеха.
— Этот парень мне нравится! — зажегся он кривозубой ухмылкой, перегнулся через стол и тяжело хлопнул Милоша по плечу, что тот едва устоял.
— Поглядим, — спокойно кивнул Берс. — Значить, пока за лошаденками нашими походите, за хозяйством последите. Бабке Клюнье в помощь, одной ей за таким хозяйством не уследить — старая она уже на всю эту ораву головорезов. А там видно будет.
С этими словами он вывел обоих из землянки и пристроил к делу.