Александр Артемов – Каурай. От заката до рассвета. Часть 2 (страница 16)

Коляда перешагнул через труп и вытер зазубренные клинки о штанину.

— Из этой землянки выйдут только истинные члены Братства, а не трусы и шавки Шкуродера, — поднял он кривой тесак над головой, с которого капала кровь, что еще недавно текла по венам Рюка. — Выбирайте? Вы за Вольное Пограничье? Или против?..

Глава 9

Гробы понесли в церковь уже в сумерках. Божену убрали цветами и полупрозрачным шелковым саваном, через который смутно просматривался ее точеный подбородок. Двух других спутниц панночки украсили куда скромнее.

От бабьего воя и басовитых напевов дьячков у одноглазого уже раскалывалась голова, а горячий воск свечи, которую он держал в руке, постоянно скатывался по стебельку и жег ему кожу. Он с удовольствием потерялся бы где-нибудь за воротами, но в вотчине воеводы, где у каждого бревна есть глаза и уши, это было практически невозможно.

Воевода нес тяжелый гроб наравне со всеми, его глаза намертво запечатались где-то в глубине черепа, он почти не моргал, молчал, лишь временами покашливал. Сухое его, морщинистое лицо ничем не отличалось от посмертной маски.

По непокрытым лысинам и платкам сотен собравшихся вновь гулял колокольный звон, но уже без горячего участия Кондрата — мрачный как туча поп под бдительным присмотром Кречета (“как бы старый черт не вытворил чего”) возглавлял процессию, освящая путь кадилом и Пылающей дланью. По обе стороны от медленно двигающейся цепочки шагали казаки с высоко поднятыми хоругвями. С каждым шагом громада церкви все сильнее нависала над понурыми чубами.

Так они добрались до настежь раскрытых ворот церквушки, задержались на пороге с гробами на плечах, сделав три глубоких поклона, и внесли почивших женщин в торжественный полумрак. Черный гроб с Боженой установили на столе у самого алтаря в окружении десятков оплывших свечей — под угрюмые, полустертые лики, намалеванные на стенах чьей-то умелой рукой, казалось, еще века назад. Ее несчастных спутниц положили у стен.

Никто не произнес ни единого слова. Кондрат избегал смотреть на тело той, которую ему предстояло отпевать, размахивал кадилом и бормотал в бороду молитвы. Воевода, Кречет, Рогожа и остальные пугливо столпились вокруг панночки, играли желваками, без конца осеняли себя Пламенным знаком и отчего-то опасались глядеть на темные образа с выцветшей позолотой и алыми нимбами вокруг голов, коих в церкви обитало великое множество.

С трудом отстояв положенное время, казаки принялись расходиться.

— Милейший, прикажи в церковь побольше свечей, — шепнул Каурай служке, поймав его на пороге. — Чтобы светло было как днем.

— На кой ляд? — захлопал глазами дьячок. — Боишься темноты?

— Боюсь. И вам бояться нужно, если думаете Боженину душу спасти.

Тот кивнул и торопливо пошел отдавать распоряжения — хорошо, что не стал спорить, как этот неуступчивый Кондрат. Каурай же отправился в острожью кузню, где отыскал Горюна.

В горне ревело пламя, поднимался горячий пар, пахло железом и потом. Работа не утихала ни на мгновение.

— Готово?

Кузнец по своему обыкновению лишь коротко кивнул на длинный сверток, дожидающийся одноглазого в углу. Каурай развернул полотно и вынул саблю. Чуть удлинившийся клинок стал темнее, от рукояти до самого острия растянулась россыпь еле заметных красных прожилок.

— Хорошая работа, — сказал одноглазый, слегка взмахнув саблей. Стала чуть тяжелее, но баланс кузнец смог сохранить. — Благодарю, мастер Горюн.

Тот не ответил, лишь оставил на столе зеленый камешек, который причитался ему за работу. Молча развернулся и зашагал к горну.

— Горюн, — окликнул его одноглазый. — Не обижай.

Тот вновь промолчал, давая понять, что разговор окончен.

Сжимая камешек в кулаке, Каурай вышел во двор и направился в церкви, вокруг которой еще толпился народ. Длинные усы Кречета он заметил на церковном кладбище, разбитом у стен храма. Пан голова стоял на краю свежей могилы, которую весь в поту выкапывал Абай, шустро работая лопатой и напевая что-то на своем родном языке.

— Свечей натаскали, — повернулся он к подходящему одноглазому. — Там теперь яблоку негде упасть.

— Отлично. Это…

— Для панночки, — вздохнул Кречет и осенил себя Пламенным знаком. — Рядом с матерью, храни Спаситель ее грешную душу.

Близ ямы для гроба Божены белел могильный камень панны Ладилы — цветов для него воевода не пожалел. Печальная, одинокая могила готовилась принимать гостей.

— Ты-то готов? — спросил Кречет.

— Почти, — ответил Каурай, засовывая саблю за пояс. Увы, сколотить новенькие ножны взамен сгоревшим в пожаре у него времени совсем не осталось.

— Со мной сейчас два десятка молодцов. Сколько людей тебе еще нужно?

— Нисколько.

— Двух десятков хватит?

— Мне никто не нужен. Зря полягут хлопцы.

— Ты что пойдешь один?!

— Как всегда, — ухмыльнулся Каурай, пока проверял как легко штыки выходят из ножен. — Твои хлопцы-молодцы мне не подмога, только свечи перетопчут с перепугу.

— Обижаешь… — нахмурился Кречет.

— Нет, правду говорю. Одно дело разбойника по лесам вытравливать, другое — столкнуться с теми, кто прячется в тенях. Для этого одной лихости маловато.

— Как скажешь.

Оставив Абая заканчивать работу, оба подошли к паперти и сразу попались на глаза пану воеводе. Тот застыл на крыльце Замка и одарил одноглазого тяжелым взглядом — мгновение, а потом скрылся за порогом и хлопнул дверью. Ничего хорошего этот взгляд не предвещал.

Каурай не стал больше задерживаться, а сразу направился в церковь, у ворот которой помимо прочих расхаживали Рогожа с Повлюком. Изнутри уже доносились басистые напевы — отец Кондрат явно не привык ждать опаздывающих и немедленно принялся за богоугодное дело.

— Не серчай, пан Каурай, — приложил широкую ладонь к груди Рогожа, когда одноглазый занес ногу над порогом. — Но мы тебя внутри запрем. До утра. Приказ пана воеводы.

— Это когда это?.. — вскинул брови Кречет.

— А только что приказал, прежде чем домой пойти. Заприте, мол, одноглазого, чтоб не убег ненароком. Пущай с Кондратом ночку подежурят.

Каурай на это только хохотнул — подозрительный, старый черт!

— Ты это… на нашего Кондрата не обижайся. Так-то он мужик хороший, токмо раздражительный чутка, — скосил глаза Повлюк и незаметно сунул одноглазому пузырь. — Вот, для сугреву. Ноченьки нынче дюже холодные! Ты и Кондрату тоже предложи, когда остынет. И вы с ним… — он слегка щелкнул себя по шее пальцем, — на пару!

Одноглазый торопливо убрал пузырь под плащ, и стоило только перешагнуть порог, как створки глухо грохнули ему в спину. Следом засов запер ворота с таким же тупым стуком — будто в гроб вогнали последний гвоздь.

Глава 10

“Вы за Вольное Пограничье? Или против?..” — было последним, что услышал Игриш, когда покидал землянку в компании пары шипящих и воющих котов. Милоша он потерял в бурлящей толпе — как ни жаль было оставлять его атаманцам, но упрямый Бесенок сам выбрал свою судьбу и мигом затерялся среди широких спин.

Снаружи тоже было неспокойно. Веселая музыка более не лилась со струн, смех застрял в горле таборщиков и атаманцев. Все больше их стягивались к землянке, привлекаемых дикими криками и грохотом. Напряжение единым махом разлилось по лагерю, заставив людей крепко схватиться за рукояти топоров и кинжалов. Еще глубже тени врезались в их напряженные лица.

Оказавшись на свежем воздухе, Игриш понесся было в хлев, куда он должен был привести Милоша, но тут внезапная мысль заставила его со всех ног помчался в конюшню. Один из бабкиных любимцев, старый, жирный котище с угольно-черной шерстью, зачем-то увязался следом. Сторожей как метлой смело, и воротина стояла слегка приоткрытой, так что мальчик легко просочился в фыркающий полумрак. Ворчащий котище, путаясь под ногами, юркнул следом.

Лошади встретили его испуганным ржанием — волнение и запах крови заставил и их встрепенуться. Однако Игришу сейчас было не до лошадей. Игриш не стал возиться с лестницей — просто вцепился в край настила, подтянулся и взобрался на сеновал. Поиски шкатулки длились считанные удары сердца, которые ему показались почти вечностью, однако она словно сама собой прыгнула ему в руки. Мальчик облегчением прижал к груди ее резную поверхность и стал спускаться.

Но стоило ему только коснуться пола, как его по плечу хлопнула крепкая рука:

— Эй! Ты чего это тут забыл?!

Игриш облился целым ушатом колючих мурашек и едва не упустил шкатулку. Зараза! — застучала в его голове сразу сотня молоточков, наказывая его за нерадивость. Он не слышал ни скрипа двери, ни шагов… или был слишком занят, чтобы услышать.

Не успел он опомниться, как последовал сильный толчок, и мальчик хлопнулся наземь, больно проехавшись коленями по опилкам. Мерзкий старый котище, который не отставал от него ни на шаг, противно заурчал, словно насмехаясь над его падением.

— Чего это у тебя? — склонился над ним тот самый смуглый парень с мечом Каурая за плечами. — Ты это украл?

Игриш начал подниматься с пола, но тут новый удар в плечо повалил его на землю. Котище довольно подняло усы и все урчало, сверкая из темноты зелеными глазищами.

Парень возвышался над Игришем, уперев руки в бедра, и глядел на него, презрительно сощурив правый глаз.

— Нет… — буркнул Игриш. Сердце его бессильно трепетало.

— Врешь же! — ухмыльнулся парень крупными зубами. — Врешь. По глазам вижу. Да и откуда у такого так ты может быть такая прелестница? Давай ее сюда, воришка!