Александр Архипов – Доброволец / Как я провел лето (страница 13)

– Лежать! Растяжка! – неожиданно хриплым голосом крикнул Вера и, поймав по инерции «катящегося» вперёд Немца за край разгрузки, рывком уложил на землю.

Попадали и остальные. Вера знаками показал Гусю, что растяжка в двух метрах впереди, а левый концевик перед ним. Сержант подполз ближе и одними губами сказал:

– Если видишь, работай…

Вера кивнул и, помахав перед растерянным лицом Немца рукой, пополз вперёд. Артём, сдув каплю пота с кончика носа, пополз в указанном направлении. Через пару метров Вера не сильно, но резко пнул его берцем в бок, заставив остановиться. Потом постучал костяшками пальцев по каске Немца, привлекая внимание, и подтянул к себе его руку. Шиллер почувствовал, как его пальцы скользят по чему-то гладкому и тонкому. Леска была натянута на высоте сантиметров тридцать от поверхности земли. Вера быстро достал из нагрудного кармана изогнутые хирургические ножницы и одним прикосновением перерезал леску. Проводник быстро выскользнул из рук Немца, это сержант, осторожно перебирая его, полз к правой закладке. Минуты через три растяжка была обезврежена, и пустые наружные карманы разгрузки Шиллера оттянули четыре гладкие на ощупь «лимонки» незнакомого образца.

Вторая линия обороны «вэсэушников» не была сплошной. Не думали «херои», что всего две роты морской пехоты выковыряют их на этом участке из обжитых и, как им казалось, неприступных укреплений. Поэтому наспех отступивший враг, боясь окружения, закрывал минными полями небольшие неподконтрольные территории, стараясь обезопасить себя от непрошеных гостей. В случае сработки одной из растяжек или противопехотной мины хорошо простреливаемые участки обороны выйти противнику без потерь шансов практически не давали. На этом два дня назад попалась группа из ЧВК, о которой рассказывал Адам. По ходу продвижения наткнулись на ещё одну растяжку, которую Вера нечаянно подцепил козырьком каски. Сняли быстро и без суеты. Уже после операции Немец с явным удивлением спросил у напарника:

– Вера, а как ты растяжку ночью увидел?

– Случайно. Мина взорвалась метрах в тридцати. Вот леска и блеснула, – улыбнувшись, ответил Вера, невольно поёжившись. – Была бы не леска, а чёрная капроновая нитка или ржавая проволока… ни хрена бы не увидел.

Сложнее оказался другой случай… Вера полз в «голове» группы, за ним старался не отстать Немец, следом «пыхтел» Череп, а замыкающим, до рези в глазах всматриваясь в темноту, сучил коленками Гусь. Продвигались медленно, часто останавливались, прислушиваясь, насколько это позволяли нечастые паузы между обстрелами артиллерии. Неожиданно Немец почувствовал, как что-то крепко вцепилось в его правую штанину и держит. Он обернулся, подал чуть назад и увидел перед глазами искажённое от ужаса лицо Черепа.

– Нем… Немчик, я рукой в мину влез… кажется, – прошептал Череп, подрагивая всем телом.

Артём почувствовал, как внезапно похолодел затылок и по шее побежала холодная струйка пота. Инстинктивно попытался освободиться от железной хватки Черепа, но не удалось.

– Дядь Петь, пусти… – чуть слышно, но жёстко попросил Артём.

– Отпусти пацана… Петя, – горячим шёпотом ожёг ухо Черепа сержант. – Какой рукой влез?

– Правой. Я её сдвинул, Жора, – уже чуть успокоившись, ответил дядя Петя и отпустил штанину Немца.

– Сверху нажимал? Никому не шевелиться! – зашипел Гусь.

– Нет… кажется. Да что я помню? Минута прошла… – явно психуя, раздражённо ответил Череп, вытирая пот с лица грязной перчаткой.

– Предупреждал же… Граблями своими машет, как в огороде. Немец, давай осторожно к Вере. Тихо лежи, Петя… я сейчас, – еле слышно прошептал Гусь, шумно и протяжно выдохнув.

Немец осторожно, прощупывая пальцами каждый сантиметр грунта впереди себя, пополз в сторону Веры. А сержант, навалившись сверху на Черепа, начал медленно тянуться своей рукой к кисти его правой руки. Нащупав мину, Гусь начал осторожно, будто боясь обжечься, трогать её со всех сторон. Убедившись, что нажима не было, аккуратно, по одному убрал от противопехотной мины пальцы Черепа. Потом, зачем-то присыпав «круглую пластмассовую коробочку» сухой землёй, начал отползать. Через пару метров остановился и, принюхавшись, насмешливо спросил:

– Петруха, ты чё? Обоссался?

– Если бы… – с обидой в голосе ответил Череп. – Ты давай ползи, Жора, ползи… обоссышься тут.

«Тревожащий» обстрел позиций укропов закончился, когда ДРГ уже добралась до неширокой лесополосы, разделяющей непаханое поле и старый, заросший колючим шиповником и крапивой фруктовый сад. Между редкими деревьями и густым кустарником лесополосы и раскуроченным воронками от «градов» садом шла разбитая, когда-то асфальтированная дорога. На обочине дороги стоял танк Т-64 с деформированным стволом и аккуратным отверстием в основании башни. За танком огромной бесформенной глыбой угадывалась кабина «КРАЗа» с разбитым металлическим кунгом. Рядом чернели три сгоревших легковых авто, марки которых определить уже было невозможно. Чуть дальше был виден силуэт «УАЗа» с поднятым капотом, открытой водительской дверью и «севшим» на диск задним правым колесом.

– Смотри, – негромко сказал Вера, показывая в сторону «уазика», – свежак…

– Всё. Мы на месте. Лежим, дышим носом десять минут, – скатываясь по крутому склону обочины, устало произнёс сержант. – Линию обороны укропов мы прошли. А тут горочка. Отсюда наши позиции хорошо просматриваются. Возможно, эти черти сегодня здесь лёжку устроят. Будем ждать, – тихо сказал Гусь и, перевернувшись на спину, замер.

– Жора, а почему мина не взорвалась? Я же её сдвинул… – неожиданно спросил Череп, придвигаясь ближе к Гусю.

– ПМН – мина нажимного действия. Сработка происходит при нагрузке не менее двадцати пяти килограмм. Вот если бы ты на неё локтём или коленом… – устало покачав головой, тихо ответил Гусь.

– Эту хрень ещё называют «Чёрная вдова», – негромко отозвался Вера и, махнув рукой, пополз в сторону перекособоченного «УАЗа». – Посмотрю, что за аппарат.

– А у меня что? На нашу вроде не похожа, – спросил Немец, достав из кармана разгрузки ручную гранату с абсолютно гладким корпусом, по форме напоминающую «новогодний» лимон.

– Классная штука… американка. М26 собственной персоной. Внутри – металлическая спираль с насечками. Больше тысячи осколков после взрыва. Зажимаешь предохранительную скобу, дёргаешь за колечко и бросаешь, – снисходительно пояснил Гусь.

– Желательно прямо в лоб «нацику», – оживился Череп, насмешливо глядя на немного испуганного Немца.

Лёгкий шорох привлёк внимание группы. Это, низко пригнувшись к земле, бежал к своим Вера. Проехав на спине до самого дна овражка, он подполз к ребятам и возбуждённо заговорил:

– А пушкари-то не зря свой хлеб едят. «УАЗ» это они долбанули. Буквально минут двадцать назад. Движок горячий… Понятно, что случайно, но главное – результат. Прямо у машины труп водилы лежит, шея тёплая ещё. Водительскую дверь осколками снаряда сорвало, вот он, бедолага, и вывалился. Смотри, что у меня… – разжимая кулак, произнёс Вера.

Прикрыв руку каской, Череп подсветил фонариком. На ладони Веры лежала небольшая связка ключей. Выключив фонарь, Череп насмешливо спросил:

– И что это? Ключи от бункера с Зеленским?

– Дядь Петь… Я их из замка зажигания вытащил. Правда, надо бы ещё проверить, заведётся или нет?

– А колесо пробитое? – не сдавался Череп.

– А запаска? – напирал настырный Вера. – Колесо поменяем, и поехали… Мы ж не негры… Кто нас от хохлов отличит? По-украински говорит кто?

И тут вдруг Немец каким-то утробным низким голосом:

– «Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша… Всё взяли бусурманы, всё пропало. Только остались мы, сирые да как вдовица после крепкого мужа…»

– Стоп… стоп, Немец. Какая на хрен «вдовица»? Ты чего завёлся? – удивлённо зашептал Гусь.

– Это из монолога Тараса Бульбы… – пожал плечами будущий заслуженный артист России. – Бульба – он же хохлом был.

– И где тут украинский? Гоголь на русском писал. Так, всё! Предлагаю вот что. Череп с Немцем здесь остаются и присматривают за этим железом, – кивнув в сторону «мёртвой» техники, сказал Гусь. – Если по «расписанию» стрелки сегодня здесь работают, то мимо вас не пройдут, – уверенно заявил сержант. – А мы с Верой ближе к позициям «нациков» подвалим. Там по плану разведки кубанцев есть высохшая речушка. Речушка высохла, а камыши остались. Позиция – пальчики оближешь, я вам доложу. Из камыша видно всё, а если в него смотреть, ничего не разберёшь. Камыш на ветру шевелится, бликует. Я слышал, даже в прибор ночного видения не поймёшь, что за ним скрывается.

– Вы тут повнимательнее, мужики. Засекли снайперскую группу – нам кодовое слово пулей передали… Хотя я всё-таки думаю… – сомневаясь, пожал плечами Вера.

– Потом расскажешь, – перебил его Гусь, – работаем по плану.

Уже через несколько секунд их не было ни видно и ни слышно. Нет, они не были невидимками. Просто со стороны укропов неожиданно по тылам бригады открыла беглый огонь артиллерийская батарея, заглушая выстрелами ночные естественные звуки. Позиции пушкарей были недалеко, где-то метрах в восьмистах от засады разведчиков. Снаряды, набирая высоту, с чуть заметным шелестом вкручивались в ночное небо и улетали далеко в тыл российских боевых порядков.