Александр Архангельский – Литературный навигатор. Персонажи русской классики (страница 84)

Эйхенбаум Б.М. Николай I о Лермонтове // Эйхенбаум Б.М. О прозе. Л., 1969.

URL: http://feb-web.ru/feb/classics/critics/eixenbaum/eih/ eih-423-.html.

Архангельский А.Н. Психологический роман М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени».

URL: https://interneturok.ru/ literatura/9-klass/uroki-a-n-arhangelskogo-dlya-8-klass9/ psihologicheskiy-roman-m-yu-lermontova-geroy-nashego-vremeni?seconds=0&chapter_id=2476.

Архангельский А.Н. Не тот герой нашего времени.

URL: http://arzamas.academy/courses/10.

Мцыри (поэма, 1839)

Мцыри – главный герой лермонтовской поэмы, юный послушник монастыря. По происхождению он вольный горец, по воспитанию – смиренный монах. Мцыри был ребенком, когда некий «русский генерал» привез его «из гор» в Тифлис (нынешний Тбилиси). Мальчик был обречен, он умирал, гордо отвергая пищу, но его приютил безымянный монах, чтобы воспитать будущим иноком. Однако Мцыри так и не врос в новую среду, не стал частью другого народа, новая вера не заменила ему прежних идеалов:

И видел у других Отчизну, дом, друзей, родных, А у себя не находил Не только милых душ – могил!

Все годы жизни в чуждом ему монастыре он жил надеждой на то, что сможет когда-нибудь вернуться на «родину», в тот «дикий», свободный, не ограниченный чужими правилами мир, где человек и природа едины, а бог растворен в окружающем пейзаже. «Я знал одной лишь думы власть,/ Одну, но пламенную страсть:/ … / Она мечты мои звала/ От келий душных и молитв/ В тот чудный мир тревог и битв,/ … / Где люди вольны как орлы».

В конце концов Мцыри бежит из монастыря, но через три дня возвращается, смертельно раненный в битве с барсом. Историю о побеге, блуждании в непролазном лесу, битве, которая служит сюжетной кульминацией поэмы, рассказывает сам герой; жанровая форма поэмы – исповедь, не признающая посредников между героем и читателем. Ни автор, ни рассказчик (за исключением вводных строф) не вмешиваются в повествование.

Сохранилось свидетельство П.А. Висковатова, одного из первых исследователей лермонтовского творчества, о возникновении замысла поэмы. Поэт, согласно свидетельствам А.П. Шан-Гирея и А.А. Хастатова, странствовал в 1837 году по старой Военно-грузинской дороге и «наткнулся в Мцхете… на одинокого монаха или, вернее, старого монастырского служку, “Бэри” по-грузински. Сторож был последний из братии упраздненного близлежащего монастыря. Лермонтов с ним разговорился и узнал от него, что родом он горец, плененный ребенком генералом Ермоловым во время экспедиции. Генерал его вез с собою и оставил заболевшего мальчика монастырской братии. Тут он и вырос; долго не мог свыкнуться с монастырем, тосковал и делал попытки к бегству в горы. Последствием одной такой попытки была долгая болезнь, приведшая его на край могилы. Излечившись, дикарь угомонился и остался в монастыре, где особенно привязался к старику монаху. Любопытный и живой рассказ “Бэри” произвел на Лермонтова впечатление… и вот он решился воспользоваться тем, что было подходящего в “Исповеди” и “Боярине Орше”, и перенес все действие из Испании и потом Литовской границы – в Грузию. Теперь в герое поэмы он мог отразить симпатичную ему удаль непреклонных свободных сынов Кавказа, а в самой поэме изобразить красоты кавказской природы».

До нас дошла и другая история, возможно, известная Лермонтову: чеченский мальчик, захваченный в плен и привезенный в Тифлис все тем же генералом Ермоловым, стал впоследствии художником-академиком П.З. Захаровым.

Как бы то ни было, впервые над образом, подобным Мцыри, Лермонтов задумался еще в 1831 году, набросав схематичный план: «Написать записки молодого монаха 17-ти лет. – С детства он в монастыре; кроме священных книг не читал. – Страстная душа томится. – Идеалы…» В 1830–1831 годах поэт работал над поэмой «Исповедь», так и не завершенной, а в 1835—1836-м над «Боярином Оршей», повторяя заявленные мотивы и перенося из произведения в произведение строки, фрагменты, строфы. Пока наконец не создал великого «Мцыри», который кажется плодом импровизации, хотя на самом деле был результатом многолетнего труда.

В поэме 26 главок, из которых вступление, задающее сюжетную рамку, умещается в 2, а предсмертный монолог героя занимает 24.

Есть сведения, согласно которым поэма была закончена в первой половине 1838 года, но в авторизованной рукописи стоит дата «1839 г. Август 5». Первоначально поэма называлась иначе – «Бэри», и содержала примечание «Бэри по-грузински монах». То есть в этом варианте герой был уже пострижен в иноки, что несколько снижало глубину его противоречий: «настоящий» лермонтовский герой должен всегда оставаться на границе между несовместимыми полюсами. Он раздваивается не только между родиной и чужбиной, между природой и человеческим обществом, но и между монастырем и жизнью обычного мирянина. Для первого он слишком свободен, для второго слишком зависим от опыта подневольной жизни в монастыре. Дав поэме окончательное название, автор решительно изменил статус героя: по-грузински Мцыри «неслужащий монах, что-то вроде послушника». То есть он уже не мирянин, еще не монах.

Под этим названием поэма была опубликована в единственном прижизненном сборнике Лермонтова «Стихотворения» (1840), то есть появилась в печати через несколько месяцев после «Героя нашего времени». Что, разумеется, подталкивает к сопоставлению двух персонажей; но об этом чуть позже.

Поэма сфокусирована на одной фигуре; по сути, юный послушник не только главный, но и единственный ее персонаж. Насколько он ярок и выразителен, настолько все остальные блеклы и стерты; они не наделены ни характерами, ни судьбами и похожи на слабые тени, которые отбрасывает фигура главного героя. «Русский генерал» недаром назван «неким», мальчика когда-то приютил «один монах», ныне принимающий его исповедь, надпись на могильной плите гласит: «такой-то царь, в такой-то год»… Нет никаких индивидуальных черт у грузинской девушки, спускающейся к воде:

Она скользила меж камней, Смеясь неловкости своей. И беден был ее наряд; И шла она легко, назад Изгибы длинные чадры Откинув. Летние жары Покрыли тенью золотой Лицо и грудь ее; и зной Дышал от уст ее и щек. И мрак очей был так глубок, Так полон тайнами любви, Что думы пылкие мои Смутились…

Под это описание подходит любая горянка, спускающаяся к водопою, ничего личного в этом портрете нет и быть не может.

Разве что дикий барс удостоен сколько-нибудь ярких словесных формул:

Какой-то зверь одним прыжком Из чащи выскочил и лег, Играя, навзничь на песок. То был пустыни вечный гость, Могучий барс. Сырую кость Он грыз и весело визжал; То взор кровавый устремлял, Мотая ласково хвостом, На полный месяц, – и на нем Шерсть отливалась серебром.

Почему же для барса сделано такое исключение? Только потому, что Мцыри уподобляет барсу самого себя: «И я был страшен в этот миг;/ Как барс пустынный, зол и дик». Барс – это alter ego Мцыри, воплощение мечты героя о воле, дикости, естественности: «Я пламенел, визжал, как он;/ Как будто сам я был рожден/ В семействе барсов и волков/ Под свежим пологом лесов./…и в груди моей/ Родился тот ужасный крик,/ Как будто с детства мой язык/ К иному звуку не привык». Мы смотрим на барса – а видим Мцыри, каким тот хотел бы стать.

Хотел бы – но не станет. Никогда и несмотря ни на что. Несмотря на всю свою смелость, готовность бросить вызов и людям, и богу. Вопреки желанию вернуться в утраченный «дикий» мир и слиться с природой, Мцыри на самом деле обречен на вечную разлуку с естественным миром, со страной отцов, с их опытом. И трехдневное странствие постепенно открывает ему (и нам) правду, показывает, каково же реальное положение дел.

Сначала он испытывает иллюзорное счастье своей принадлежности к утраченному вольному пространству. Он слышит и понимает «думы скал», готов «обняться с бурей», следить «глазами тучи». Затем он слышит манящую песню грузинки, надеется пересечь границу, отделяющую его от селения. Но обнаруживает, что путь в этот доисторический «рай» прегражден непролазным лесом. И этого леса бесстрашный Мцыри боится: «Все лес был, вечный лес кругом, / Страшней и гуще каждый час; / И миллионом черных глаз/ Смотрела ночи темнота/ Сквозь ветви каждого куста». Страх перед «естественной» дикостью ведет к еще более пугающему открытию:

И смутно понял я тогда, Что мне на родину следа Не проложить уж никогда.

Сражаясь с барсом, герой лишь на миг возвращается к желанной жизни, чтобы сделать еще одно неприятное открытие: он физически слаб, могущество его духа не «подкреплено» телесной силой. Мцыри побеждает в сражении с диким зверем («Он встретил смерть лицо к лицу, / Как в битве следует бойцу»), но и сам получает неизлечимую рану, лишается и без того слабых сил.

Сцена битвы служит кульминацией сюжета; в ней окончательно проясняется сквозная мысль поэмы. Мцыри, который за годы жизни в монастыре так и не стал «русским», утратил настоящую связь с родиной предков. Он во власти безличной и страшной «судьбы», с которой так или иначе сталкиваются все ключевые лермонтовские персонажи:

Но тщетно спорил я с судьбой: Она смеялась надо мной.

Впрочем, с этой безличной волей судьбы сталкиваются не только герои сюжетных лермонтовских произведений, – поэм, драм, единственного завершенного романа «Герой нашего времени», – но и лирический герой его поэзии. Вспомним: в 3-й главке Мцыри уподобляет себя листку, «грозой оторванному» от родного дерева. Но это же сравнение Лермонтов использует спустя два года в одном из последних исповедальных своих стихотворений, «Листок» («Дубовый листок оторвался от ветки родимой», 1841). Так он, с одной стороны, передаст своему лирическому герою символическую «метку» от Мцыри, подчеркнет их общность. А с другой, свяжет поэму и лирическое стихотворение общим литературным источником. Дело в том, что образ оторвавшегося от родимой ветки «листка» восходит к элегии французского поэта А. Арно, «Цветок» (1815), которую переводили многие лермонтовские современники, от Жуковского до Д. Давыдова. И в «Мцыри» отсылка к этой элегии возникает дважды: в главке 3 («грозой оторванный листок») и главке 21, где Мцыри говорит о своем «жребии» и напоминает о тюремном цветке, одиноко выросшем меж плит сырых. Из жалости цветок был перенесен в цветущий сад, «в соседство роз».