Александр Архангельский – Литературный навигатор. Персонажи русской классики (страница 53)

Так образ Басаврюка, «мнимого черта», связывается с фольклорным типом «ожившего покойника». Становится ясно, почему он не потребовал душу Петруся в обмен на червонцы, почему не может сам сорвать волшебный цветок, сам выкопать яму на месте зарытых червонцев, сам принести в жертву шестилетнего брата Пидорки, Ивася. Как всякий «бесовский мертвец», мертвый колдун, Басаврюк на самом деле бесплотен; он губит души, но не владеет ими. Если «черти», действующие в художественном пространстве «Вечеров», и впрямь обретаются за чертой (они либо запорожцы, т. е. явились из-за порога, или «немцы»), то Басаврюк действительно является ниоткуда и пропадает в никуда. Наутро он исчезает и вновь возвращается только после гибели Петруся, как бы смывшего своей смертью грех детоубийства, а значит – разрушившего чары. Червонцы превращаются в черепки, наваждение теряет силу; Басаврюк должен снова ждать своего часа и выискивать очередную жертву среди посетителей «нечистого шинка». До тех пор, пока он не опасен, он может быть смешон; Басаврюк теперь принимает самые неожиданные виды, – если раньше его очи лишь сравнивали с воловьими, то теперь он попросту превращается в барана на вертеле, с таким выражением на лице, будто сейчас водки попросит.

Петрусь (Петр Безродный) – молодой бедняк, работник богатого казака Терентия Коржа, влюбленный в его дочь Пидорку и ради червонцев (необходимых для женитьбы) согласившийся услужить «бесовскому человеку» Басаврюку. Тот велит Петрусю явиться в Медвежий овраг, в ночь на Ивана Купала (24 июня по старому стилю, праздник Рождества Иоанна Крестителя, на который наслаивается множество языческих поверий). Петрусь должен найти и сорвать расцветший папоротник, после чего бросить горящий уголек цветка наугад и в месте падения – копать.

Выполнивший это условие Петрусь видит, что колдун Басаврюк принял облик ожившего мертвеца; он также догадывается, что «сообщница» Басаврюка самая настоящая ведьма, из кошки превратившаяся в собаку, а из собаки – в сморщенную старуху. Но отступать поздно. Выкопанный сундук не дается в руки; ведьма подводит к Петрусю «дитя лет шести; покрытое простынею», и жестом велит отрезать ребенку голову – иначе «не видать золота». Под покрывалом – маленький брат Пидорки, Ивась. Имя и поза («ручонки сложило бедное дитя накрест») прямо отождествляют «жертвенного младенца» с самим Иоанном Крестителем. А убийство, которое должен совершить Петрусь, мистически повторяет «усекновение главы» Предтечи.

Петрусь в гневе бросается с ножом на ведьму, но стоит Басавроку напомнить о Пидорке и показать сокровенное таинство земли («середина ее вся светится и стала как будто из хрусталя вылита <…>, червонцы, дорогие камни <…> под тем самым местом, где они стояли») – как герой в порыве безумия убивает невинного младенца…

Заклание совершено, «черная месса» удалась, золото в руках Басаврока.

Наутро Петрусь обнаруживает у себя в хате два мешка с золотом и узнает, что Ивася ночью украли цыгане, а Басаврок исчез. Но он не может вспомнить, что же с ним самим приключилось минувшей ночью. Отныне мука забвения поглощает его целиком; брак с Пидоркой не приносит радости. Обросший, страшный Петрусь дни и ночи напролет силится припомнить события ужасной ночи, до тех самых пор пока иссохшая от горя Пидорка через год, на следующий день Ивана Купала, не приводит к Петрусю старуху-знахарку из Медвежьего яра. Опознав в ней ведьму, Петрусь с «веселым» криком «Вспомнил! вспомнил!» швыряет в ведьму топором, но промахивается. Внезапно им является «дитя лет семи», Ивась, и в конце концов от несчастного Петруся остается горстка пепла. Червонцы обращаются в битые черепки, Пидорка, по слухам, становится «иссохшей монахиней» в Лавре; Басаврюк возвращается на хутор.

Образ Пидорки связан с мифологией сектантов-богумилов и с малороссийской апокрифической литературой, где апостол Петр подчас отождествляется с Иудой, а апостол Иоанн (и соименный ему Иоанн Креститель) – с самим Богом. Недаром убитый Ивась как бы продолжает жить – в миг заклания ему 6 лет; когда он спустя год является Петрусю – ему уже 7 лет.

Некоторые эпизоды «биографии» Петруся повторяют традиционные сюжетные ходы немецкой романтической новеллы, особенно Л. Тика и Э.-Т.-А. Гофмана (еще один из первых рецензентов «Вечеров», Н.И. Надеждин, указывал на тиковские «Чары любви» как на главный источник гоголевской фантазии).

Майская ночь, или Утопленница (1829)

Левко – сын Евтуха Макогоненко, местного Головы; бандурист с карими очами и «черным усом». Левко влюблен в семнадцатилетнюю «ясноокую красавицу» Ганну. И подобно всем влюбленным «парубкам» цикла «Вечеров», сталкивается с непреодолимым препятствием: вдовый отец Левко, отказываясь благословить сына на свадьбу с Ганною, сам предательски, втайне, объясняется ей в любви.

Решив отомстить «неожиданному сопернику», Левко вместе с другими парубками затевает «веселое беснование», от которого «душа как в раю». Закрывшись черными вывороченными тулупами (пародия на оборотничество), они дразнят Голову и писаря и выманивают их на улицу. Своих пойманных и запертых в клети товарищей друзья Левко дважды подменяют свояченицей Головы, чем повергают читателей в недоумение, а противника в ужас, заставляя того поверить в происки сатаны. Левко отомщен: свояченица, имеющая особые права и виды на его отца, узнает о сватовстве Макогоненко-старшего к Ганне.

Это лишает «соперника» надежды, но ни на миг не приближает Левко к желанной цели. В отличие от другого влюбленного «парубка», героя повести «Сорочинская ярмарка» Грицько, Левко в результате подобной «инсценировки» не получает согласия на свадьбу, а лишь «отводит душу».

Но лунная майская ночь «божественна». Повесть недаром начинается с разговора Левко и Ганны о звездах-ангелах, глядящих из окошек, и о «райском» дереве в далекой земле, по которому, как по лестнице, Бог спускается перед Пасхой. Как в Пасху (и Рождество) зло утрачивает власть над миром, так и в эту ночь волшебство помогает влюбленным. В заброшенном доме возле леса Левко встречает панночку-русалку, о которой сам же рассказывал Ганне и в которую сам же не верил. Бандурист Левко помогает Русалке найти мачеху-ведьму, доведшую панночку до самоубийства и принявшую вид одной из утопленниц. За это панночка дарит ему записку от «комиссара» Козьмы Деркача-Дришкановского к отцу с приказом немедленно женить сына на Ганне.

События повести (рассказанной читателю «гороховым паничем») приурочены к рубежу XVIII и XIX веков. Голова, отец Левко, любит вспоминать, как в 1787 году «блаженной памяти великая царица Екатерина ездила в Крым» и он был провожатым; канцлер Безбородько, умерший в 1799-м, назван «покойным». «Опасная» мифологическая древность еще дает о себе знать, поэтому к героям повести является панночка из страшной легенды. Но сами герои знаются с «чертовщиной» в основном не на деле, а на словах. Так, Голова одноглаз – что в повестях из древних времен могло бы намекать на его «бесовство». Более того, он своего собственного сына называет «бесовское рождение». Но ничего «серьезного» в это ругательство не вкладывает. А мистическое приключение Левко, который как бы заигрывается, играя в «оборотня», завершается юмористической сценкой чтения Евтухом Макогоненко грозной записки «комиссара».

Оперное происхождение сюжета («Наталка-Полтавка» И.П. Котляревского) дает о себе знать – и в быстрой смене «декораций», и в условной сказочности событий, и в «оперной» статичности колоритных героев.

Панночка-русалка, утопленница – героиня старинной легенды, которую в 1-й главе рассказывает своей возлюбленной бандурист Левко. Позже, в 5-й главе, она становится волшебной помощницей Левко.

Фольклорно-мифологический образ Русалки, речной «нимфы», – как правило, юной утопленницы, погибшей от несчастной любви или из-за козней злой мачехи и мечтающей отомстить, – пришел в русскую литературу из прозы и поэзии немецкого романтизма. На родную почву новейший немецкий образец был перенесен В.А. Жуковским (баллада «Рыбак», 1818) и вызвал множество подражаний, переложений и пародий. В 1830-е годы. В.А. Жуковский и А.А. Дельвиг, независимо друг от друга, работают над переводом поэмы де Ла Мотт Фуке «Ундина» (см. ст.: Жуковский В.А. «Ундина»). Но панночка-русалка у Гоголя должна была напомнить читателю сразу и о фольклорной традиции, и о местных легендах, и о таинственно-эротических нимфах немецкого романтизма, и о «смягченных» Жуковским русских вариациях этой темы, и об оперных персонажах.

Указывая на брошенный дом возле леса (в 1820-е годы шел бурный спор о том, какими именно «нимфами» были русалки – речными или лесными), Левко передает своей возлюбленной Ганне «сказ» старых людей. Некогда у вдового сотника была дочь, ясная панночка, «белая, как снег»; пообещав дочери, что будет холить ее по-прежнему, сотник приводит в дом новую жену, румяную и белую. «Ведьмовство» мачехи несомненно; в первую же ночь в светлицу падчерицы прокрадывается страшная черная кошка с горящей шерстью и железными когтями; отрубив кошке лапу отцовской саблей, Панночка-Русалка наутро замечает, что рука у мачехи замотана тряпкою.

Отца как будто подменяют; на пятый день он выгоняет дочь «босою» и без куска хлеба. Оплакав «погибшую душу» отца, та бросается с высокого берега в реку – и становится главною над утопленницами, которые в лунную ночь выходят в панский сад греться на месяце. В одну из таких ночей они утаскивают ведьму под воду, но та обращается в одну из утопленниц. С тех пор каждую ночь Панночка-Русалка собирает всех русалок и заглядывает им в лица, стараясь угадать ведьму. «И если попадет из людей кто, тотчас заставляет его угадывать, не то грозит утопить в воде».