Александр Антипов – Справедливость богов [СИ] (страница 33)

Но я быстро развеял сомнения относительно наших смутных намерений.

— Чего испугался? Смотри!

Я протянул ладонь с горстью медных монет к самому носу плёточника, чтобы он убедился в платежеспособности. Горсть медных монеток в моей ладони сразу успокоила торговца. Торговец обмяк и вновь повеселел.

Ваша репутация перед торговцами выросла на 1 пункт! Текущий уровень. Подозрительно. Осталось 9 пунктов до репутации Нейтрально!

— Ну? Что? Пакупай! Что желаешь? — развёл он руки в разные стороны перед лотком.

— Мне нужна нагайка, а лучше всего кнут или плётка, но чтоб в цену около двадцати монет, — чётко и ясно без запинки отчеканил я слово в слово, как заученный стих.

— Вот эта хороший пылётка! Сматри! Правды, она стоит все дывадцать пять медяков, а не дывадцать. Дышевле не дыам! Хочешь? Бери! — заявил торговец.

— А вот эти нагайки? — спросил Соловей из-за моего плеча.

— Эти можна за дывадцать. Бери! — поспешно согласился торговец, косясь на Соловья. У Соловья за пояс заткнут собственный кнут внушительного вида. Толстяк хорошо это разглядел.

— Надо на вес пробовать. Удар оценить. — Кажется, Соловей не спешил с выбором.

Торговец выпучил глаза на Соловья так, как будто его ужалила оса.

— Сначала пакупай, а потом пробуй, сколько хочыш!

— Не-а, — на этот раз отрезал Соловей торговцу. — Так не пойдёт! Рука сама должна прочувствовать инструмент и что лучше ей подходит. Мы не леденцы покупаем, а оружие.

При этом Соловей демонстративно взялся за рукоять своего кнута.

Я и Соловей отошли от лотка, но, однако, стояли в поле зрения толстяка и не уходили.

— Ладно, — сдался торговец, — Падажди! Бери, пробуй! Карашо! Кнуты не дам, а нагайки и пылётки пробуй! Только прямо здесь. Слышишь? Ударять сюда можна.

Торговец показал закуток за спиной.

Мы вместе с Соловьём вернулись к лотку. Стали вновь выбирать подходящую нагайку.

Нагайку выбирали долго. Соловей пробовал лично сам. Одну за другой. Перепробовал штук пять. При каждом ударе торговец по бабьи зажмуривался, как будто боялся, что удар придётся как раз по его лысой макушке. Уж очень угрожающе в этот момент выглядел Соловей, играющий плёткой.

Умелые удары Соловья очень скоро разбили треснутые бутыли и сломанные горшки, расставленные на земле закутка перед деревянной сколоченной стенкой в два ряда. Теперь уже в ход шли обломки от кувшинов. Даже брался упражняться на камне. Своим же кнутом, Соловей, запросто перешибал камень напополам. Нагайкой не смог перебить даже деревянный черенок лопаты.

— А плётки? — спросил Соловей.

— Бери! Пробуй!

Такая боевая плётка две сажени длиной со свинцовым грузиком на конце настоящее оружие в умелых руках. Соловей выбрал именно её, чтобы ударить пару раз. И тут же разбил в дребезги остатки кувшина. Перебил черенок лопаты. На камне появилась заметная трещина. Рукоять легла в руку, как литая. Достаточно удобно.

— Вот! Это то, что мне надо! Не пожалеешь! — наконец вынес утешительный вердикт относительно новой нагайки Соловей, тем более, что в глубине души, он надеялся, что выбирает плётку именно себе, поэтому подходил к этому выбору со всей тщательностью и ответственностью. — Беру эту плётку! Вот мой окончательный выбор! Эта точно не подведёт! На! Потренируйся!

Соловей отдал мне плётку. Моему изумлению не было предела. Визор подсказал.

Плётка конюха!

+2,5 к физическому урону!

Я с опаской взялся за плётку и вложил рукоять точно в руку, сжав пальцы.

— Ты сначала научись бить сверху, а потом подсекать. Видишь, как это делаю я! Бери так! Вот так! Теперь так! Заводишь руку назад, делаешь выпад и наносишь резкий и сильный удар, чтоб хлопок слышать. Слышишь?

Удар у меня получался не совсем точным, вялым, растянутым и смазанным, но в плётке я чувствовал настоящую мощь и силу, которая энергетически выходила из рукоятки и прямо бежала, вливаясь в пятерню, словно удесятеряя удар и продолжая руку. Соловей же владел инструментом, что называется, виртуозно.

— Попробую ещё! Мне, пожалуйста, вот эту нагайку! Будьте добры! — добавил Соловей напоследок, возвращая плётку торговцу.

Хватило ударить нагайкой всего один раз. Соловей тотчас без лишних слов поспешил вернуть её назад. Я видел, как Соловей тряхнул головой и скривил лицо в недовольную гримасу.

— Нет! Лучше всего ту! Вот ту! — и показал на плётку.

— Кто из вас пакупает? Ты сначала пакажи, есть ли у тебя эти дывадцать пиать медяков или их нет? — потребовал опять с недоверием торговец, хмуря брови на Соловья, как на конкурента.

— Двадцать! Вот! — показал я деньги.

— За дывадцать нет! Двадцать мало! Дывадцать пиать давай! — возмутился торговец, протестующе взмахнув руками.

— Как? Вчера были за двадцать! — встрял Жером. — Я сам видел.

— Что ты видел? Эти пылётки всегда по дывадцать пиать прадаю. Сегодня такая одна осталась. Дывадцать пиать стоит. Последняя.

Я чуть не выругался, а про себя всё ж таки подумал. — Вот сука!

Зажав в кулаке деньги, стиснув зубы, растерянно повернулся к Жерому. Что делать? Вопросительно посмотрел на него. Потом на Соловья.

Соловей отрицательно покачал головой. Дескать, ничего не бери пока.

— Тогда так. Приду позднее и куплю, — заявил я торговцу.

— Твоё дело! — спокойно сказал торговец и присел на ящик, вытащенный во время разговора из-под лотка. — Я подожду. Придёшь, пакупай. Нет. Другому отдам.

Делать нечего. Надо заработать ещё, чтобы купить хорошую плётку.

За спиной нашей компании прошли два жующих морковку стражника с саблями на боку, а буквально в пяти саженях за ними стояла пожилая женщина, которую мы раньше почему-то не заметили или проигнорировали, увлечённые разговором с толстяком Сулейманом. Хотя внешность её была весьма и весьма специфическая. Увидишь такую один раз и запомнишь на всю жизнь.

Меня толкнул в плечо Жером.

Когда я повернулся к мальчишке, то заметил, как у того побледнело лицо.

— Что случилось? — невольно спросил я у Жерома и поразился тому, как он вдруг переменился в лице, так был напуган в этот момент.

Жером показал трясущейся рукой куда-то мне за спину.

Только сейчас, неподалёку от себя, я увидел стоящую жутковатого вида старуху. Вместе со мной, почти в одно время повернулись от лотка Соловей и Ушастый.

Соловей даже присвистнул и произнёс вслух, не выдержав, так, что старуха, вероятнее всего, услышала неожиданный возглас. — Вот это чувырло пришло! У неё за ушами грибы растут!

Чувырло явно смотрело в нашу сторону.

Как только Жером увидел, что уродливая старуха смотрит прямо на него, то тотчас начал от неё прятаться за мою спину.

— Ты что так побледнел, Жером? Чего боишься? — спросил я у него. — Брось бояться! Старуха, как старуха!

— Это страшная старуха! — зашептал на ухо Жером. — Она колдунья! Ведьма!

— Отчего ты так решил? Мало ли здесь ходит всяких старух и калек! Бывают и уродливее!

— Мне много говорили о ней. А ещё я один раз сам взялся ей помогать. Очень нуждался. Но когда узнал, куда надо идти, то всё, что нёс, бросил и убежал. Еле ноги тогда унёс. Больше никогда не по… Кам, ведь старуха-то вела меня прямиком на кладбище!

— Глупости! — попытался я, развеять страхи Жерома. — Вот сейчас возьму и проверю. Хочешь? Сам ей помогу!

Жером так перепугался, что не смог произнести и слова.

Ведьма, между тем, крутила головой и спрашивала скрипучим низким голосом у проходящих мимо, искала. — Люди добрые! Помогите немощной старой женщине!

Охотников не находилось. Видимо, брали во внимание её безобразный вид. Ведь не всякий из смельчаков решался даже приблизиться к ней, не говоря уже о том, чтобы помочь донести корзину.

Старуха имела низкий отвратительный голос.

Все нищие отбегали от бабки, как от чумы. Настолько она была уродлива.

Худое тело облегает чёрное длинное до земли платье с глухим воротом. На голове плотно повязан серый платок, из-под которого лишь торчит длинный крючковатый нос и мохнатые уши. Нос до такой степени внушителен, что почти достаёт до морщинистого чёрного подбородка с редкими седыми волосинками.

У ног старушенции находилась большая плетёная корзина, набитая доверху цветной капустой. Одной, ей явно, такую корзину не унести. Нужна помощь.