Александр Антипов – Первый день на практике (страница 2)
– Завод старый. Название самое обыкновенное. Есть, например, Призыв, Восход, Восток, Вперёд, Завет, Залет, виноват, Полет. Ну и так далее. А наш-Привет. во Франции есть завод побратим, Салют называется. А к 100-летию нашего завода водку на кристалле выпустили. Привет, так же, как и наш завод называется. Не пили? Ну и правильно. Всё, вперёд и с песней. А мне отъехать надо срочно. Когда закончите, всё за собой уберёте и домой.
Когда начальник режима ушёл, закрыв за собой дверь, на стремянку залез Ваня, самый смелый из трёх. Перфоратор висел на длинном сверле метра полтора длиной, застрявшем в стене буре. То-есть мощном сверле для бетона.
– А тут табличка какая-то.
Все подошли поближе и обратили внимание на висевшую на стене рядом с застрявшим буром табличку. Точнее-бумажку в файле, приклеенную скотчем к стене рядом с не пробитым до конца отверстием. На ней крупными буквами было написано. Для возвращения нажать три раза на кнопку. Запомнить наизусть-три раза!
– Смешно.
Это сказал Макс, самый проницательный из трёх.
– Чего он там про прошлое говорил?
– Это шутки у них тут такие. Стебалово. Ладно, Ваня, давай пробуй, а то жрать охота.
Это Лёха, самый голодный из трёх. На стене висели огромные часы. На них было без восьми одиннадцать. Ваня крепко взялся за обе рукоятки, наклонился вперёд для надёжности на стремянке и приготовился нажать на кнопку перфоратора. И в этот самый момент приятный женский голос объявил из динамиков, что работает Фазотрон и надо всем срочно покинуть помещение. Одновременно где-то недалеко завыла сирена, как в кино во время бомбежки. Через паузу механический голос повторил требование, ещё повторил, и ещё. Все трое стояли в нерешительности
– Да ну их в жопу с их фазотроном. Так и будем бегать туда-сюда? Ни хрена не случится! Давай, Ваня, долби или слезай. Я залезу.
Слова Лёхи предали уверенности действиям Вани и он, сжав рукоятки, нажал на кнопку и… тут же ослеп. Когда он проморгался, то понял, что не ослеп. Просто находится в тёмном и пыльном коридоре возле закрытой металлической двери. Напротив него на корточках сидел солдат в плащнакидке и каске. На плече висел автомат, придерживаемый правой рукой. В левой руке солдат держал древко знамени. Красного Знамени! Ваня задвинул свою пилотку на затылок, присел.
– Чего? Не стреляет твоя штуковина? Пулемёт, что ли, новый какой выдумали или винтовка крупнокалиберная? Одежду перед штурмом выдали? Говорили ребята, что новую форму перед штурмом дадут. Но что такую чудную, никогда не думал. Если б не пилотка твоя-я бы тебя за фрица принял.
– За какого фрица?
Неуверенно спросил Ваня.
– Ну не за Фрица. За Ганса, Генриха, Вальтера. Мы так фашистов сейчас называем-фрицы. А ты из пополнения, из штурмовой роты новой?
Ваня молчал, отказываясь верить в происходящее.
– И винтовка у тебя чудная. Ma-ki-ta. А, так это американская, по ленд-лизу.
– Английская. Made in Great Britain.
Вспомнил Ваня надпись на перфораторе.
– Ну английская так английская. Какая к чёрту разница, а патронов нет? Вот всё у нас так. То винтовок в сорок первом не хватало, то патронов в сорок пятом. Ты откуда парень?
– Из Москвы.
– А я из Сталинграда.
Ваня вспомнил, что говорил историк.
– Из Волгограда.
Поправил он неожиданно для себя солдата.
– Сейчас так этот город называется.
– Это кто тебе такую чушь сказал, а?
– Наш историк, Петрович.
– Скажи своему Петровичу, точнее-напиши, что не могут Сталинград ни в какой другой город переименовать. Это же город Сталина! Дурья твоя башка. А ещё из Москвы. Ладно, времени нет. Егоров моя фамилия. Сержант Егоров. Послушай, парень. Тебе надо немцев отвлечь. За дверью лестница на чердак, а двумя пролетами вниз немцы. Сейчас что-то затихли. Как только дверь открою, начнут стрелять. Гранаты, видно, закончились. Иначе давно бы дверь подорвали. Мне надо наверх, на чердак, оттуда на крышу, там где то напарник мой, сержант Кантария. Слышу, как он постреливает-чердак держит и не даёт этим снизу подняться. Ты винтовку эту свою в приоткрытую дверь высуни, они подумают что-то тяжёлое подтащили, подкрепление подошло. Замешкаются, а я на чердак рвану. Ты дверь обратно закроешь и дождешься, когда мы вернёмся. Понял? Мы сейчас Знамя на купол поставим и войне конец! Уяснил? И над Рейхстагом этим проклятым далеко будет видно наше знамя. Знамя 150-й Стрелковой дивизии. Меня Михаилом зовут. Архангел такой был, старший ангел, то есть. Мне бабка в детстве рассказывала. Говорила, вырастишь, и будешь с нечистью биться. И победишь Зверя. Потому и имя такое дали. Как в воду глядела. А тебя как зовут?
– Ваня.
– Хорошее имя.
В этот момент их диалог прервали крики сверху.
– Мишка! Мишка! Ты живой?
– Живой, живой я!
– Мишка, тащи Знамя. Я тебя прикрою огнём. Давай на счёт три!
– Это лейтенант наш, Лёшка Берест. Я думал, убили его.
– Раз!
– Всё Ваня, давай, приготовились. Возьми патрон, завалялся в кармане.
– Два!
– Хотел зажигалку из него сделать. Держи, калибр крупный, может тебе подойдет.
– Три!!!
Сержант Егоров толкнул дверь, и Ваня высунул бур далеко за угол в направлении нижнего пролёта. Тут же сверху ударила автоматная очередь и внизу посыпалась штукатурка. Какие-то грязно-серые тени на лестнице шарахнулись вниз, крича по-немецки. Егорова вынесло на лестничную площадку и он, невредимый, со знаменем в одной руке и автоматом в другой побежал вверх по лестнице. Иван инстинктивно нажал на кнопку на перфораторе, на миг представив, что у него в руках оружие, а внизу враги, такие отвратительные в фильмах про войну. Он не боялся их, этих фашистских недобитков. Ненависть к врагу, очевидно заложенная глубоко в генах, эта ненависть захлестнула его и он, встав во весь рост, направил бур в сторону разбегающиеся немцев, представив на миг, что вооружён мощным чудо-оружием. А длинный бур -это ствол нового супероружия, и нажимал и нажимал на курок.
В глазах что-то полыхнуло, и Ваня крепко зажмурился. Открыл снова. В глаза бил свет из люминесцентных ламп, расположенных в подвесном потолке лаборатории. Он стоял на стремянке и держался за перфоратор с торчащим из стены буром. Перфоратор мелко-мелко вибрировал и руки сами собой разжались от этой дрожжи, его отбросило назад прямо в руки стоявших позади товарищей. Выла сирена и монотонный женский голос повторял с паузами о необходимости покинуть помещение. Лёха с Максом посадили его на стул.
– Что, током долбануло?
– Ваня отрицательно помотал головой.
– А чего тебя так отбросило? Испугался?
Иван качнул головой, не в силах произнести ни слова после пережитого возбуждения.
– Ладно, я полезу. Неохота здесь долго возиться. Вон время сколько уже.
Ваня поднял голову на часы, на которые указывал Лёха. На часах было без семи одиннадцать. Ваня точно помнил-перед тем как нажать на кнопку перфоратора на стремянке, он обратил внимание на часы. Было 10.52. То есть, за время его отсутствия прошла минута, а может и того меньше. Часы, висевшие на стене чуть выше пробиваемого отверстия, были огромные. Это были рекламные часы одной известной компьютерной фирмы. На них был барометр, термометр, влагомер, огромные цифры с яркими стрелками и крупной шкалой. Лёха нажал кнопку и перфоратор взревел…
– Тьфу, нечистая сила, изыди!
Лёха каким-то третьем умом понял, что это обращаются к нему. В тёмном подвале, где они находились, не было никого кроме их двоих. По крайней мере в пространстве, освещаемым факелом. Факел был руке странного дядьки, стоящего напротив. Дядька был одет какую-то несуразную, похожую на древнерусскую одежду. В левой руке он держал факел, а в правой-обнажённый меч. В мерцающем свете факела меч приподнялся в сторону Лёхи и угрожающие нацелился тому в голову.
– Я Алексей, студент.
– Студиозус? Положи Крестное Знамение трижды!
Сначала он не понял этой фразы и хотел переспросить. Но так как он был самым начитанным из трёх, сообразил. Надо трижды перекреститься. Слева направо или справа налево? Возможно, от этого сейчас зависело-жить ему или умереть. И тут он вспомнил объяснение историка. Петрович говорил о том, что есть такая гипотеза о происхождении ритуала. Обозначая сжатыми пальцами крест на своём теле, мы образно открываем сердце и душу перенося руку от правого края груди к левому… От правого к левому… Лёха трижды перекрестился. Меч опустился и смотрел в пол. Лёха мысленно поблагодарил историка за пригодившийся рассказ и перевёл дыхание. Дядька с факелом и мечом продолжил.
– Как нелепо-то. Это же главное в жизни православного человека-Крестное Знамение. Прокопий Ляпунов я. А ты кто, откуда будешь? Откуда?
– Из Москвы, из Сокольников.
– Из Сокольников? От них же вёрст тридцать до Москвы будет. Там же лес глухой, бор Сосновый. Царь Иван Васильевич любил там охотится. И где же ты там живёшь в глухомани лесной?
– На Русаковской, за Макдональдсом.
– Это кабак Макдональда, ирландца? Вот ведь, прыщ! Понаставил кабаков на Москве и до чащобы подмосковной добрался! Ужо свернём и ему башку!
– А мы где? Я, наверное, заблудился.
– Заплутал? Подвалы это Кремлёвские. Пойдем-ка на свет. Тебя, паря, сам Бог послал мне в помощь. Поляки Кремль захватили, не как их выбить не можем, я один тут ходы знаю. Рядом библиотека Ивана Грозного, оружейные и продовольственные склады, подземные ходы тайные, которые только мне ведомы. Через надёжного человека мне письмо было. В полночь, как часы и колокола пробьют, заветную дверцу отворить надо. С той стороны дверцы стрельцы наши подземным ходом под рекой прошли. Они нечисть эту выбьют из Кремля. Да вот беда-охрана польская рядом, не одолеть мне одному, не успею. А чего это у тебя пищаль такая чудная?