В тот год, где Лео Месси
Был крут без дураков.
Никто не знал в помине,
Что смерть побеждена.
Ползла по Украине
Гражданская война.
Но пели-то неплохо:
Как марту полынья,
Досталась им эпоха
Свержения вранья
В явлении момента,
В кружении седьмом,
Где образ диссидента
Впервые стал клеймом.
Где русские качели
В бессмертие неслись.
И бабки наши пели,
И прадеды дрались.
Несли качели в небо,
Но чудилось, что вниз.
И было больше не до
Смазливеньких актрис
Из ада Голливуда
И рая пошлоты.
И снег сходил, как чудо,
С мольберта на холсты.
Мы помним голоса их,
Но форточку открой —
И снегом забросает.
То век двадцать второй
Летит на гиперзвуке,
Да только нам слышней:
«Вы загадайте, внуки,
Свою страну, а в ней
Не только байки-бритвы
О Ване-дураке,
Но песни и молитвы
На русском языке».
Сошёлся в этом хоре
Неведомый народ.
Глотни из рюмки моря
За двадцать третий год.
И веруй, и надейся,
И помни песни, брат.
А завтра мы в Одессу,
В наш русский город-сад.
«И не было тех, кто помог Атлантиде…»
И не было тех, кто помог Атлантиде,
А мы на плаву, на краю.
При первой звезде, перестройке, ковиде
Я веру живую жую.
Зато мне понятно, откуда я родом,
И детские песни свежи.
И голос у песенок этих не продан
За тридцать монеток во лжи.
Скучая от собственной праздничной лени,
Я видел в печали живой
Последних пророков своих поколений —
Поэтов Второй мировой.
И снова история бьёт посерьёзке,
Но чем же я ей помогу?
Россия, она не про снег и берёзки —
Про первую кровь на снегу.
От матовой крови матрёшка-Россия
Своё отстирала бельё. 
