Александр Анфилов – Не сгорит эта сталь (страница 3)

Вопросы решались тяжело, многие откладывались до следующей сходки.

Наконец слово дали скучающему сборщику налогов. И конечно, его вопрос предстоял быть самым неприятным. Говорил сударь с выраженным придворным наречением, протягивая ударные гласные.

– …А придворные звездочеты ждут, что этот год выйдет богатым на урожай! Его княжеское Высочество предъявляет ко своим боярам великие требования. Не забывайте, в ту осень, в связи с неурожаем, бояра Заяц милостиво снизил оброк на Талицу, дабы обеспечить благосостояние вашего обиталища. Но казна после кровопролитной войны с восточной ордой алкает! Посему быть, – мытарь нерешительно свел вместе долговязые кисти рук, – ваш досточтимый бояра спускает вам требование об уплате оброка в размере, равном прошлогоднему… умноженному на три.

Предложение было встречено возмущением каждого члена собрания. На три! А они еще обсуждали открытие льняной артели и битье дорог. Куда там, теперь бы с голоду не помереть!

Спор понесло круче, когда участники принялись за расчеты: сколько полей распахано вокруг деревни, сколько в общине трудоспособных мужей, сколько нужно на содержание вдовам и сиротам, сколько, вообще, можно получить ржи, ячменя, пшеницы и льна с действующих полей.

Багровел и землевладелец, постепенно переходящий с выученного купеческого наречия на всё более крестьянские словечки. Понимал, хапужник, что львиную долю придется оплатить именно из его земельных доходов. Мужи долго препирались, пока один из них не заявил, что решение вопроса требует вычислений, которые с ходу не провести. Владевшие математикой землевладелец и купец вызвались выполнить расчеты.

Княжеского чиновника это весьма раздосадовало, поскольку означало, что он застрял в этом староселье еще минимум на день. Но и без одобрения деревенского совета он уехать не смел: согласно вольнице, документу о жизни деревни на боярской земле, если деревня не примет заявленный оброк по добру, начнется долгая административная процедура расчета, установления и принудительного побрания оброка, которая потребует в разы больше усилий от бояры. Мытарю, ясное дело, за такое разгильдяйство неслабо прилетит по шапке, ведь его задача и заключается в том, чтобы, зная как и чем живет деревня, взять с хлебопашцев столько, сколько возможно и разумно.

– Более никто не желает говорить? – спросил Антон.

Устав от минувшей перепалки, люди молчали, но переглядываясь заговорщически. Всякий ожидал, что кем-то будет вынесен еще один, не менее больной вопрос.

– Тогда мы, с позволения нашего хозяина мельника, вновь соберемся здесь завтра в полдень, когда расчеты будут завершены, – подвел итог Антон, спеша закрыть сходку.

Землевладелец решительно поднял руку:

– У меня, право, есть вопрос, коль остальные изволят молчать. И касается он старосты деревни.

– Староста Щука на излечении, идет на поправку, – с показным спокойствием ответил Антон. – Если более вопросов не имеется…

– Да ради Светлых Богов! – фыркнул землевладелец. – Понимаю, уважаемые мужья, что дума вам неприятна, но что поделаешь, коль таково положение дел. Сколь глаз не вороти, – сказал он и, будто по железу, отчеканил три слова: – Деревне нужен староста.

– В деревне есть староста.

– Дорогой Антон, – милостиво улыбнулся землевладелец, – все понимают, что добрый Щука на своем девятом десятке уже одной ногой на том свете, побереги Господь его душу, – опять сделал уважительный кивок монаху и перекрестился.

Монах закивал и тоже наспех осеняя себя знамением. Мельник лениво вторил этим двоим, купец потянулся тоже сотворить крестное знамение, но провел троеперстием только ото лба к пупу и на том сник. Кузнец брезгливо поморщился.

Землевладелец со змеиными глазами продолжил:

– Щука уже как вторую луну не исполняет своих обязанностей. Нет смысла оттягивать, – он положил ладонь на стол и объявил страшное: – надлежит выбрать нового старосту.

Повисло молчание. В душе каждый соглашался со сказанным и всё же не решался открыто поддержать постановку вопроса против действующего головы. Сместить добряка Щуку, который за двадцать лет своего «правления» вытащил деревню из лютой бедности, выстроил часовню, помог жителям открыть несколько лавок и производств, казалось немыслимым. Конец эпохи.

– Вообще-то, – буркнул себе в бороду кузнец, – и правда надобно что-т решать.

Антон устремил на него жгучий взгляд, ведь с кузнецом-то у отца были самые дружеские отношения, и от него последнего он ожидал подобного хода.

Кузнец поспешил оправдаться:

– Мы тут сладились принимать решение о выплате оброка, – уютно окая, принялся растолковывать он, – мотематику вот купец собралси вести, счета водить будет, цифирь собирать. А коли нет старосты, который такое решение одобрит, м-м, ну к чему, спрашивается, вся эта тягомотина?

Остальные недоуменно поглядели на уважаемого последователя Сварога. Сказанное им было непонятно, но перебивать никто не смел.

– А что ж? Мужи дорогие! – взыскательно оглядел он остальных, удивляясь их непрозорливости. – Княжескую вольную-то нашу давно ль видали? У меня в ларе хранится, могу принести. Там оно же и сказано: «…а всякое решение совета Нижней Талицы касательно княжеских податей да будет утверждаться избранным старостой деревни». Выходит, без старосты и решение об оброке не сладится.

Мытарь встрепенулся, выронив изо рта кусок солонины, и упер обе ладони в стол:

– Поддерживаю! Староста в деревне должен быть беспременно! Без его-то одобрения, уж простите, грош цена всем вашим решениям, – ткнул указательным пальцем в скатерть. – Вековая традиция! Так-то, мужи. Предупреждаю! Ежели завтра, к вечерней, решения не будет, привилегию на рубку леса у Талицы заберут. Уж вы меня не первый год знаете, я прослежу. За каждый лиственничный ствол будете в Белхибар ездить и очередь на прием к бояре высиживать.

Антон грозно глянул на чиновника, понимая, что его угрозами руководит вовсе не фискальный порядок, а интерес скорейшего отъезда из этой незначительной в масштабах края и уж тем более Княжества деревеньки.

– Отец жив, он только утром приходил в себя! А вольница, если изволите помнить, говорит, что староста избирается пожизненно.

Тут кузнец степенно кивнул, подтвердив слова Антона: пожизненно.

– У-й, и то верно, – забурчал из-под рыжей бороды купец. – Ну не по-людски же. Как Щука на нас разозлится, когда поправится и узнает, что мы, молодцы́, его уж сместили. Ох, устроит нам старец!

– Уж Щука-то лучше прочих бы уразумел наши действия, – заявил землевладелец. – Надо выдвигать кандидатов!

– И кто на примете? – ехидно спросил Антон.

Но землевладелец, сделал вид, что ехидства в словах не заметил, наоборот, степенно кивнул в ответ на этот очень к месту заданный вопрос и завел о том, что новым старостой следует выбрать человека обученного грамоте и счету, знающего иноземные языки, ибо Талица это вам не заглушье какое-то. Чай не медвежий угол, мы-де недалеко от западного большака стоим. Еще староста должен чтить традиции и, конечно, владеть большими земельными наделами.

– Ведь кто будет лучше заботиться о земле, чем ее рачительный хозяин?

– А вот вам! – купец без стеснения выставил над столом пухлую дулю. – Нипочем я этого ростовщика не сделаю нашим головой. К нему уж и так треть рядовичей в закупы ушла – на полях горбатятся. Да он деревню с потрохами продаст в первый же свой день.

– Так, может, нам выдвинуть нашего дорогого купца? – тут же отразил землевладелец. – Ужто и купеческую грамотку пожаловали?

Купец покривился: больно топорный укол, землевладелец мог надумать и получше. Купца хоть и звали купцом, однако больше из уважения к этому состоятельному общиннику. Да и сам «купец» секрета не делал, что рода он даже и не рядо́вого, а холопского. Хоть он и выкупился на волю еще по молодости, до купеческой грамоты ему еще сто лет возить по городам лен и шерсть, которыми он торгует. Купец и не обиделся, а почуяв куда дует ветер, ответил:

– Я так скажу. Не нужно выдвигать нового человека. У нас уже есть способный малый, который в период Щукиного недуга занимался делами, – указал ладонью на Антона. – Так отчего б не оставить его?

– Я очень уважаю сына старосты, но слишком уж он молод. Куда ему управлять целой деревней? – не восприняв это предложение всерьез, благодушно ответил землевладелец, да было поздно.

– А что ж? – поднял голову кузнец. – По-моему, у него до сих пор ладилось. Явно же, вот, Антон наш. Да всё как было сказано: он и грамотен, и по-западному что-то могёт, и честен, и о деревне болеет. Да и тятька его кой-каким премудростям уж обучил.

«По-западному могёт», конечно, было преувеличением. Старый Щука и правда между делом научил Антона именно что какому-то западному языку. Антон и понятия не имел, где страна с этим каркающим, шипящим наречием лежит и даже как она правильно называется, то ли Святая, то ли Священная империя и еще каких-то там наций, бог ее знает. Говорят, это даже и не страна, а кучка мелких княжеств. На западе у них с языками вовсе непонятно, трех шагов не ступишь, чтобы границу очередного швабства не пересечь.

«То-то дело у нас в Княжестве», – тоскливо думал Антон, отвлекшись от перебранки за столом. От Старецграда в Западном до Порта Соя в Восточном, от Орога в Южном до непокорных Северных земель – сорок пар лаптей истопчешь дорогами, а язык всё один. Говор, конечно, разный. Колька вот на нижне-княжеском бачит, як и многие тут в Талице. А кузнец, к примеру, он родом из великой Сварги, по-северному окает. А всё едино, захочешь – поймешь.