Александр Андрюхин – Искушение Кассандры (страница 6)
Директриса подняла глаза к потолку и застыла.
– Как бы это объяснить? – скривила рот женщина. – Человеком он был каким-то серым. Всегда ходил в одной и той же одежде: в этом черном невзрачном пиджачке и синей рубашке. Хотя, повторяю, он не был отрицательным: не пил, не курил, не куролесил. Но рядом с ним было как-то не по себе. Понимаете, говоришь с ним об одном, а думаешь о другом: скорее бы договорить и уйти. Словом, это не объяснишь.
– Друзья у него были?
– Вряд ли. Он из тех, которые все держат в себе. Очень закрытый человек. Но это, нужно полагать, от трудного детства. Его родителей репрессировали. Он воспитывался в интернате… Хотя, знаете, Яковлевич был заядлым болельщиком. Футболом просто болел. Еще книги читал. И, кстати, все больше классику.
– Понятно! Но все-таки кому-то он перешел дорогу, если его убили?
– Я даже ума не приложу! – пожала плечами директриса. – Он был человеком совершенно безобидным. Не только никогда не перечил, но даже голоса не повышал…
В это время в дверь кабинета постучали.
– Пришли из ЖЭУ, – доложила вахтерша, обведя глазами комнату. – Красавцы вчерашние!
– Прекрасно! Зовите их сюда, – воспрянул духом Тарас.
Через минуту в кабинет ввалились два подвыпивших бича в промасленных робах. У первого косил глаз, у второго дергалась щека. Карасев подумал, что эти двое весьма дополняют друг друга. Несмотря на растерянность в глазах, вид у обоих был весьма бравый.
– Присаживайтесь! – сказал им Карасев.
Мужички послушно сели на стулья и вопросительно уставились на следователя.
– Представьтесь!
– Я Петров Колян… Э-э, Николай, то есть. А это Андрюха Ушаков, – подал голос «косящий глаз», кивнув на своего товарища. – Э-э… ЖЭУ номер четырнадцать.
– Ясно! – сдвинул брови следователь. – Уже в курсе, что вчера произошло после вашего ухода?
– Рассказывали, – закивали они головами.
– Ну, теперь вы рассказывайте: сколько вчера выпили?
Друзья переглянулись. Тот, что косил, виновато втянул голову в плечи, а «дерганная щека» обреченно развела руками.
– Да почти ничего и не пили. По бутылочке «Анапы» засосали и пошли домой. Это, так сказать, для поддержания тонуса. А без этого нельзя! Без этого работа не идет!
– Не идет! – с серьезным видом подтвердил косой глаз. – Да еще сыро в подвале. Вот мы по стакану и тяпнули… чтобы не простыть…
– Чисто, для здоровья, – поддержала «дергающая щека».
– Инструмент, значит, бросили в коридоре, а сами в забегаловку? – сдвинул брови Тарас.
Работники ЖЭУ снова недоуменно переглянулись, и тот, что назвался Коляном, отрицательно покачал пальцем:
– Нет! Никаких забегаловок! Лично я сразу отправился домой. Не знаю, как Андрюха.
– А что я? Я тоже потопал домой, – зажестикулировал другой. – Да мы вместе же пошли по Карла Маркса. Забыл? По кружке пива вмазали в пельменной и по домам.
– Вмазали и по домам! – подтвердил слесарь с дергающейся щекой. – А то, что инструмент оставили в музее, так мы всегда его оставляем на объектах. Не тащить же его на участок. Контора уже закрылась. Она закрывается в шесть, а было уже восемь…
– Значит, вы ушли из музея последними?
– Почему последними? – возмутились мужики. – Зоя Павловна еще оставалась со сторожем. Они нас выпроводили и заперлись. Что между ними произошло, мы не знаем.
– И знать не хотим, – добавил слесарь с косящим глазом.
– Значит, знать не хотим, – выпятил челюсть Карасев. – И в котором же часу вы прибыли домой?
– Я лично в десять, – ответил Андрюха.
– И я в десять, – кивнул Колян.
– Кто это может подтвердить?
– Да кто угодно. Хоть жена! – захихикал «косящий глаз». – Я пришел домой, и как раз стали показывать «Вести». А после них в половине одиннадцатого начался футбол. Играл «Спартак» с «Динамо».
– И у меня может подтвердить его жена, – кивнула «дергающаяся щека». – Я имею в виду, моя жена, а не его. Хотя его – тоже может подтвердить. У нас жены – о-го-го!
– Наши жены… пушки заряжены…
– Хорошо! – перебил Тарас. – Допустим. Как я понял, вы живете рядом.
– Через дом. На улице Орлова.
– У нас там все орлы!
– Но отсюда до Орлова двадцать минут пешком, – сощурился Тарас. – А «Вести» начинаются в десять.
Мужики возмущенно переглянулись и нахмурились. От непонятливости следователя у Коляна закосил второй глаз.
– Так мы же заходили в пельменную засадить по кружке пива. Потом по пути завернули в подвальчик «Витязь». Еще по бутылочке взяли. Потом… куда мы еще заходили?
– На улицу Мира в рюмочную, – подсказал Андрюха.
– Точно! С миром шли! Побухивая! Никого не трогали.
– И так набухались, что решили вернуться в музей за инструментом? – сверкнул глазами Карасев.
– Э, не бери на понт, мусор! Не на тех наехал! Не возвращались мы за инструментом!
– На кой хрен нам сдались инструменты, когда мы и так опаздывали?
– Куда?
– На футбол.
Вопросы иссякли. Карасев задумался. Эти могли по-пьяни замочить сторожа. Но стереть отпечатки пальцев с ключа и не оставить ни единого следа от сапогов они, разумеется, не могли.
Тарас осмотрел их ноги и хотел спросить про размер сапог, но внезапно в кабинет без стука влетел милицейский следак. Он взглянул на слесарей и скорчил идиотскую физиономию.
«Что-то есть!» – встрепенулся Карасев и быстро выпроводил мужиков в коридор.
– Нашли магнит? – спросил Тарас.
– Если бы! – вытаращил глаза следователь. – Нашли кровь на пальцах у Берии…
6
– Если ты будешь молчать, то на всю жизнь останешься заикой! Твоя мама мне жаловалась, что из тебя за целый день не вытянешь ни слова. Запомни, для тебя это смерти подобно. Говори всегда, везде, обо всем. Не важно, о чем? Главное говорить. Ты меня поняла?
– Х-х-хорошо, Ол-ол-ллег, Е-е-ф-фремович!
– То-то же! Будь в себе уверена, Катенька, и все у нас получится! Ты веришь, что у нас все получится? Главное, верить и ни в чем не сомневаться. Посмотри на этих телевизионных ведущих! Борзости – лошади позавидуют! Вот уж кто действительно ни в чем не сомневается. Нести с экранов такую чушь, и даже не покраснеть! О времена, о нравы! Главное, произносить уверенно. И не важно, что. Когда говоришь уверенно, создается иллюзия, что говоришь о значительном. Главное, не боятся, что засмеют. Будь уверенной и не бойся сказать глупость. Важно не что говорить, а как. К тому же, поверь мне, красивым девушкам говорить глупости не возбраняется. Даже, напротив! А сейчас спокойной ночи. Завтра я тебе позвоню, и ты мне расскажешь, что тебе снилось.
– С-с-покойной н-ночи, Ол-ол-л-лег Е-е-ф-фремович…
Катя положила трубку на телефон и начала лениво разбирать постель. В комнату без стука вплыла мама. Она поцеловала дочь в висок и пожелала спокойной ночи. Перед тем, как удалиться, промокнула глаза платком и прошептала с надрывом: «Только ради бога не молчи! Ты разрываешь мое сердце».
Девушка потушила свет, зажгла ночной светильник и достала с полки любимого Вергилия. Нет, никогда она не расскажет логопеду своих снов, потому что они слишком красивые для этой невзрачной жизни. Потому что ей уже пятый месяц из ночи в ночь снится Александр Федорович.
Катя легла в кровать и блаженно зажмурилась. Она потянулась к скомканному в ногах одеялу, и Вергилий, выскользнув из рук, громко ударился об пол. Бедные поэты. В конечном итоге они всегда оказываются под ногами. Но поэзия в отличие от их служителей всегда на высоте…
И Катя с Александром Федоровичем, так же, как поэзия, тоже всегда оказывались в заоблачных высотах, едва она закрывала глаза. Они бродили по каким-то немыслимым садам и, не спеша, беседовали о великом грядущем и о невзрачном настоящем нынешнего мира.
Он брал ее руку и светящимся взором смотрел в глаза. В те минуты Александр Федорович был невероятно красив. Чистый Аполлон! Кстати, почему чистый? Он и был настоящим Аполлоном, златокудрым, тонкокожим Богом с умными глазами.
А она была Богиней в роскошной тунике, длинноногой с осиной талией и пышными волосами. Впрочем, нет! Она не была Богиней. Отец и мать ее были простыми смертными, хотя и царского рода. Но это не важно. Все равно он влюблено смотрел в глаза и тихо нашептывал на ухо: