Александр Андрюхин – Бродяга (страница 4)

— Ну, как там, старлей? Жив наш доктор?

А это кто? О, четыре звездочки — капитан! А что это за хреновина у него в руках? Похоже на огнемет… А где я мог видеть огнемет? В кино? Да, в «Супершпионе». Еще один? И тоже с капитанскими погонами! Что-то серьезное случилось! Уж не из-за моего ли соперника по рингу собралась такая солидная компания? Кстати, где же он? Где он?

— Г-г-г-д-д-…

— Очнулся, очнулся! Моргает! Андрей Аркадьевич! Андрей Аркадьеви-и-и-ч! Это я, Егоров! Узнали? Слышите меня?

— Уэна-а-л. Елочки-палочки.

— Узнал-узнал! — и Егоров засмеялся. И капитан, тот, первый, с огнеметом, улыбнулся… И тот, у окна — тоже… Кругом, одни улыбки. Прямо фонтан «Дружба народов» на ВДНХ. Я бы тоже с вами, граждане, улыбнулся, да только голова моя гудит сейчас как тысяча растревоженных ульев. И того гляди лопнет от этого гула. И тошнит, сильно тошнит. Этот бандит, кажется, все-таки устроил мне сотрясение мозга… Тошнит. Тошнота… Рвота… Флюоресценция… Мертвые глаза… Мертвые… Мертвец…

И тут меня, наконец, вырвало.

— Ну и слава Богу! — тут же засуетилась неизвестно откуда взявшаяся Татьяна Федоровна (да как это неизвестно откуда? Дежурит она сегодня, де-жу-рит! Она — спасительница твоя, Андрей Аркадьевич! Ведь это она Егорову-то позвонила! Догадалась тогда, догадалась…) — Сейчас, голубчик Андрей Аркадьевич, сейчас… А его, граждане начальники, накажите обязательно! Ишь, «машина у меня сломалась»! Пешком должон идти, если сломалась!

Это она уже Егорова чехвостит. Правильно, так его!

— А чего я сделать-то мог? — оправдывался Егоров, и я вижу как щеки его приобретают свекольный цвет. — Хорошо спецгруппа, — и он кивает на капитана с огнеметом, — вовремя приехала.

— Приехала… — переходит на свой обычный, ворчливо-поучительный тон Татьяна Федоровна Чтой-то долго она ехала! А наш доктор в это время с такой страстью сражался!

— Местность прочесывали — глухим голосом ответил капитан — Ведь кто и подумать-то мог, что он на вашу больницу выйдет! Ему ведь самый путь был на Богдановку, на ракетную точку! А он — вишь ты как! Через лес, через болото! И ведь не утонул!

— Они не тонут — сказал тот, другой капитан, что стоял у окна, и поморщился.

— Кто? — простонал я.

— Клонги! — с жаром принялся объяснять Егоров. — Им эти болота — как тебе лужа! А в Богдановке его ждали! Его там капитально готовились встретить! Там три бластера ему приготовили! Нам на отдел никогда столько не выделяли! Сильнейшая штука, р-р-аз! — и от тебя одни молекулы остаются! Ведь придумают же, елочки-палочки!

Клонг. Ох, моя голова. Так вот они какие — клонги. Плод любви — хотя какая там любовь! — жительницы Земли и инопланетянина. Гибрид — вот более точное определение. С тех пор как мы, земляне, наконец, вступили в контакт, клонги и появились. А эти штуковины, похожие на огнеметы, это, выходит, бластеры и есть. И ничего с виду особенного — ранец, трубка. — Ох!

— М-м-м… Попить дайте!

И опять вспомнилось: попить… вода… дистиллированная вода… нефть… муть… эфир…

— Хорошо-хорошо, пусть его рвет! От этого ему лишь облегчение! — это опять Татьяна Федоровна. — Где ж конец-то всему этому? Может, ехать пора? Ведь Андрея Аркадьевича в хирургию надо! Срочно! А?

— Да нельзя! — раздается раздраженный голос капитана с бластером — Как ехать? Ему же хуже будет! Как вы, гражданка, не понимаете — ведь мы же стреляли! Сейчас здесь зона! Помереть может по дороге! Надо выждать полчаса, минимум полчаса! Разрядится зона — и поедем! Или я не понимаю?

— А задерись вы все пропадом со своими зонами! — нимало не смущаясь, заявляет Татьяна Федоровна. — Напридумывали — «зона», «планетяне», штуковины вот эти, — кивает она на бластер. — Как же хорошо жили без всякой этой гадости!

…да, клонг. Не алкаш, не токсикоман — клонг! Как же я сразу не сообразил! Продукт грешной земной любви наших собратьев по разуму! И какая же все-таки двуликая штука — жизнь! Не бывает в ней только хорошего или только плохого. И где появляется плюс, там же, рядом обязательно ищи минус… Обязательно! Ведь сколько ждали, сколько искали, гибли в этих исканиях, опускали руки и снова загорались надеждой! А сколько экспедиций бесследно пропало в этой страшной бездне, в этой холодной могиле под названием Космос! И все это ради одной-единственной цели, ради контакта!

И вот, наконец, встретились. Господи, что было! Казалось, мир перевернулся! В городах больших и малых, в деревнях, да что в деревнях — мы в нашей больничке, и то это дело праздновали! Всемирный праздник! «Необозримо раздвигаются горизонты науки и техники, культуры и мышления»! Экскурсии от нас к ним, от них к нам, на Землю! Прорыв в дальние Галактики! Совместные многоцелевые программы, в том числе по регенерации мозга! Омолаживание организмов!

Нет, все это, конечно, случилось и сейчас происходит. И слава Богу! Хотя Господа, наверно, здорово тревожат все эти «фобосы» и «Свайки» со своими миллионами лошадиных сил, рвут небеса на части. Но рядом с этими успехами появились и другие «успехи». Вчера по ТВ показывали судебный процесс: судили спекулянтов дачными участками на Астероидном Кольце. Да, появились и спекуляция, и межпланетные террористы (сначала угоняли самолеты в Стокгольм, теперь звездолеты куда-нибудь на Экс-Пи-пятнадцать), и аферисты. И в числе прочих успехов — «космодевочки», мгновенно переключившиеся с сопланетников на инопланетян. Наши «девочки», они ведь по простоте душевной как решили: дружить так дружить! И не все ли равно под кем бабки зарабатывать, а инопланетянам меняли больше, чем земным иностранцам, так что и расплачивались они щедрее. Да в ничего страшного в них вроде бы и нет, совсем как наши земные мужики. Только начали выясняться веселые неожиданности: оказалось, что беременность от этих совсем как наших мужиков длилась не девять месяцев, а всего-навсего неделю, семь деньков, так что почиститься наши путаны просто не успевали, а, может, и не торопились, надеясь на счастливые межпланетные браки, за которые, как оказалось, инопланетяне по их законам карались весьма сурово: распылением. Это делалось для того, чтобы поддерживать чистоту расы, но наши земные дурочки этого, понятно, не знали, да и вообще — весьма переоценивали свои женские чары. Вот так и появились клонги. Появление первых клонгов произвело настоящий фурор не только в медицине, но и вообще в человеческом сознании: дескать, ишь как быстро у них, товарищей наших по разуму, это дело получается! Момент — и вот он, карапуз! Через некоторое время умы человечества начали призадумываться: рождались-то все сплошь одни мальчуганы, и даже не это был главный повод для беспокойства — пацаны эти росли буквально как на дрожжах: через неделю начинали ходить, через полмесяца говорить, а в пять лет выглядели на все двадцать пять. Шутники острили: «Ускоренный выпуск!». Когда же им становилось двадцать пять, то внешне это были уже глубокие, почему-то все до одного с отвратительными, изможденными физиономиями, старики, хотя мускулатура у них оставалась еще довольно крепкой. Плюс ко всем этим чудесам — невиданные темпы регенерации, то есть восстановления тканей! На регенерацию нервных клеток, самых медленно-восстанавливаемых клеток человеческого организма (этот процесс у человека продолжается годами, десятилетиями, да и то редко увенчивается полным восстановлением), у клонгов уходило что-то около суток! Костная же ткань восстанавливалась в течение нескольких секунд! Значит, пока я разговаривал с Егоровым по телефону, кости правого предплечья у моего визитера успели срастись! И за свою недогадливость я жестоко поплатился.

— Вы попейте, попейте, Андрей Аркадьевич! — опять услышал я голос Татьяны Федоровны —…а я за ручку-то — дерг, дерг! Заперто! Ох, думаю, беда. Не зря же доктор намекнул мне, чтобы я Николаю Иванычу быстрей звонила… Не пора?

— Еще пятнадцать минут — ответил стоявший у окна. Он повернул ко мне голову, и я увидел молодое бледное лицо и ровный, ножевой шрам на подбородке.

— Ну, как вы, доктор? Болит голова? Сейчас, еще чуть-чуть! Поле рассеется — и поедем.

Я неосторожно качнул головой, и какая-то колокольная боль отдалась судорожным эхом в самом центре мозга. Судорожным… Судорога… Муть…

— А ведь если разобраться — несчастнейшие существа — вдруг тихо сказал тот, у окна. Лицо его теперь я разглядеть не мог, он стоял боком, наклонившись к цветку! Да, да, цветок опять расцвел! Воскрес! В чем причина? Нет, сегодняшняя ночь, похоже, навсегда врежется в мою память: чудеса за чудесами! И, словно услышав меня спиной, капитан сказал звонким голосом:

— Кстати, вот эти цветы, только они, амарант и гипосфила, семейство гвоздичные, реагируют на приближение клонга. Только они! — капитан задумчиво тронул лепестки и неожиданно рассмеялся — Что вы так смотрите, док? Все очень — просто — я же вижу ваше отражение в окне! А вы что подумали: еще один клонг? Не волнуйтесь: они стаями не ходят. Это одинокие волки. А, кстати, вы не задумывались, почему это ваша завша так рьяно защищала от вас эти цветочки? Эту, как вы говорили, ядовито-зеленую гадость?

И он снова рассмеялся. А вот это уже интересно — что же у них здесь, микрофоны установлены?

— Да она сама рассказала мне на собрании в горздравотделе! — опять угадал мои мысли капитан. — Так что не надо обижаться! Просто было распоряжение из Центра: распространить эти цветы во всех общественных местах и учреждениях! Вот и весь фокус! Словно и так на этих несчастных клонгов мало напасти, так вот теперь и эти цветочки!