Александр Алексеев – Пилюля (страница 9)
Дверь открывает женщина бывшая в молодости вероятно красивой. Но, годы несчастий и невзгод стёрли всю красоту с измождённого теперь лица.
– Мама, это ко мне. – доносится звонкий голос откуда-то из темноты.
– Лампочка вот сгорела, – оправдывается мама, – Вы проходите. Чаю попьём… Травяного.
– Нет. Я на минутку, только передать вот. – И я поднимаю авоську вверх.
Тут появляется Аня. Лыбится до ушей:
– Мама, познакомься это Юрочка. То есть Юрий Жаров – быстро поправляется она, виновато глядя на маму.
– Это из госпиталя передали? – подсказывает мне ответ больная.
– Да. Мне пора уже идти. Поправляйся. – говорю, передавая продукты развеселившейся Ане. – Пока.
– Нет-нет-нет. – хватает меня за пальто девушка и тащит в комнату, а мама уходит на кухню.
За столом в просторной комнате сидел парень лет пятнадцати. Невысокий, но с приятным лицом.
– Иван, – представился паренёк. Посмотрев на шрам над моей бровью собирался видно было что-то спросить, но сестра, выдав рубль, припрягла его за лампочкой в дворницкую, а потом ещё на хлеб добавила.
Увидев, на столе книгу "Двенадцать стульев", спрашиваю:
– Ты читаешь?
– Нет. Я уже читала два раза, – поправляя одеяло на широкой кровати говорит Анечка, и продолжает – Это, Ванечка у соседа сверху берёт почитать.
– А сосед наш настоящий артист. – и, заметив, что я как то вяло реагирую на её слова, хлопает меня полотенцем по спине, и повысив голос, как-будто выступая на суде пред судьёй, – Он в театре играет. На афишах так и написано – Пётр Глебов. Фронтовик, хоть и из дворян. Медали есть. Две.
– Ты, чего тут раскипятилась, а ну марш в кровать, – строго сказала пришедшая с кухни мама.
Пилюля залезает под одеяло. Мама, забрав пустые стаканы со стола, уходит в кухню.
– Садись поближе, – говорит, и дождавшись как я усядусь, продолжает:
– Я тут с сестрёнками сплю. Они в школе сейчас. Обе – отличницы. Я тоже хорошо училась, но перед войной мама заболела. Я решила вместо гимназии в ателье пойти вышивальщицей. Нам тогда были деньги очень нужны. Только мама поправилась… Война. (вздыхает). У папы хоть бронь на заводе была, но он сказал, что коммунисты под юбками не прячутся. В июле записался в ополчение, и через месяц на фронт. А потом похоронка пришла. Их эшелон немцы разбомбили… (останавливается, достаёт платок, потом убирает)… А я в военкомат. Меня там отругали. Сказали: "Иди девочка к школе готовься". А я семилетку-то уже закончила… (и с жаром продолжает)… Ну, думаю, врёшь не возьмёшь. Ушла из ателье, поступила в госпиталь. Правда взяли посуду мыть, но я на курсы медсестёр записалась. Курсы закончила – к главврачу направление в армию подписать. Михаил Петрович… Ну, что тебя лечил. Так вот три дня за ним бегала пока подписал.
Анечка продолжает:
– А уж перед комиссией пару лет себе в документах добавила. Чтобы наверняка. Нашу сто десятую дивизию, которую из четвёртой ополченческой сделали, в октябре в Боровск отправили. Километров сто от Москвы. Только выгрузились – мимо беженцы бегут, кричат: "Немцы." Комбат наш вокруг станции велел оборону занимать, а меня с двумя санитарами в рощицу. Раненых свозить на телеге. Бой был страшный. Изя Исаксон наш комсорг из МГУ, что всю дорогу ко мне подкатывал, в бою под танк бросился с гранатами. В дырявом ведре его руку и шапку хоронили. Остальное под сгоревшим танком осталось. Разбили нас фрицы на следующий день. Комбата ранило. Заместитель у него был со смешным именем Дормидонт. Тот как увидел сколько немцы к атаке танков нагнали, в тыл меня отправил, говорит, командира довези, мол прощай девочка. Командира я довезла. Три дня по лесам и оврагам крались. На дорогах то немцы. И только командира с санитарным эшелоном отправили. Бомбы стали падать. Ранило меня…
Берёт мою руку и кладёт её под одеялом себе на голый живот. Чувствую шрам. А она, вздохнув, дальше рассказывает:
– Попросила довести меня в наш госпиталь. Михаил Петрович осколок достал. Чуть больше спичечной головки. Но, он, что-то важное нарушил. Детей теперь не будет.
И смотрит на меня глазами полными слёз.
Тут Ваня прибежал. Я выкрутил цоколь разбитой лампы. Вкрутил новую лампу.
Потом пили чай с пирожками. Мама улыбалась, глядя на нас.
Тут мама говорит сыну:
– Давай на кухню уроки делать. Завтра в училище.
Аня, хватая брата за руку:
– А давай Юру попросим придумать вопрос для викторины… У них вечер вопросов и ответов. Ученики против учителей. Дети задают вопросы по истории Родины… Учителя должны ответить.
– Любые вопросы, – спрашиваю.
– Да. Про то, что не поняли в учебнике… – подключается Ваня.
– Записывай, – говорю, вспомнив вселенский срач про зимний поход татаро-монгол.
– Готов? Пиши. У ста тысяч ордынских воинов – триста тысяч лошадей. Воину каждый день нужно примерно два килограмма еды и два литра воды. Лошади в походе по бездорожью – десять килограмм фуража и ведро воды. Сколько нужно подвозить еды и воды войску каждый день? Кто будет подвозить? А нужно подвозить несколько железнодорожных эшелонов каждый день. Сколько дров нужно нарубить в темноте(днём-то ехать нужно) чтобы растопить снег и приготовить на всех еду? Где еду и фураж брать в походе, если в деревнях у славян было по нескольку дворов…
Думал, что буду на собрании первым. Но, первым оказался Изотов. Он сидел за столом зала, раскладывая бумаги по картонным папкам.
– Привет, Николай. – жмём руки. – Готовишься? – киваю на бумаги.
– Одна папка мне, вторая Боброву, третья Короткову Павлу Михайловичу. – видит, что я не помню, говорит:
– Он сборной Москвы в 1948-м руководил, когда с чехами играли. Ты тогда на воротах здорово отстоял.
– А сейчас он кто? – спрашиваю.
– Председатель Всесоюзной секции хоккея.
Изотов, вводя в курс дела, зачитал состав нашей хоккейной команды:
– В воротах: ты, когда поправишься
Я уселся на стул в первом ряду. Изотов вытер со лба пот.
Тут в открытую дверь повалил народ. Здоровались, рассаживались.
Вошедший последним Виноградов объявил:
– Начальство, задерживается… Давайте вспомним добрым словом погибших наших товарищей. Я про некоторых коротко скажу… – кивает на Павла Жибуртовича, – сначала про твоего брата… Вы, наверное, знаете, что в команде Юрку называли "капушей". Он привык медленно до всего докапываться, но на льду преображался. Ураган, сметающий защитников. Никого не боялся. А вот на самолёт боялся опоздать. Говорят, бежал, как угорелый. Да… Теперь про Бочарникова.
– Он среди нас самый интеллигентный был. Диплом инженера. Трезвенник. (народ закивал головами). В преферанс многих раздевал. (заулыбались). Болелы за его отчаянную храбрость на льду звали его "Джигитом". Друг тренера Аркадия Чернышова и сам мечтал стать тренером…
– Дальше. Вася Володин из Свердловска. "Реактивный" его прозвали. На войне ему несколько пальцев на руке оторвало. А играл так ловко, что этого и не замечал никто. А шутки как шутил – вся команда ржала. Да и к нам из Свердловска он попал после спецоперации. Не слыхали? Бочарников с товарищами выкрали его после матча. А уже потом документы на переход оформили. Кто ещё хочет сказать, выходите сюда.
Игроки успели вспомнить добрым словом Зденека Зикмунда, Ивана Новикова, Юрия Тарасова – брата играющего тренера ЦДКА Анатолия Тарасова… Тут вошли тренеры Бобров и Коротков. Все расселись. Дали слово куратору от штаба ВВС.
Изотов представился. Рассказал про катастрофу. Предупредил, чтоб об этом помалкивали. Про новый состав рассказал. Меня представил помощником тренера и запасным вратарём Юрием Жаровым. Начался шум, выкрики "непонятно", "где Харий?". Изотов, нервничая, перекрикивая недовольных:
– На интересующие вас вопросы отвечу персонально после собрания. Просто человек поменял имя. Вам приятно будет если Вас окличут Харей? От тож…
Коротков встал и задвинул небольшую речь загрузив всех лозунгами с передовиц. Озвучил задачу поставленную перед клубом – медали чемпионата. Затем дал слово Боброву.
Бобров огласил даты ближайших игр, график тренировок на тушинском катке. Попросил встать для минуты молчания в память о погибших. На этом собрание закончилось.
Я передал Изотову новые бумаги по экипировке. Сказал, что с танцами сегодня пролетел. Николай ответил, что образцы вратарских масок с сетками привезут с московского завода к собранию в Спорткомитете. Пластмассовые доспехи привезут технологи завода пластмасс тоже к собранию.
Наконец-то Колобок перестал, ворочаясь, скрипеть, и тихонько засопел.