Александр Алексеев – Пилюля (страница 54)
Проходя мимо Джеджелав, не удержался:
– Хотел, как Вы козликом забить, но как подумал, что козлиной станут называть, и передумал…
– А ти, Жаров – наглэц, – смеётся трэнэр, – будэш с Колобком в основе…
– А Серый? А Амосов? – кую я горячее железо.
– Посмотрым как он мужиков валыт на полэ будэт… Как жэнщин ми знаэм…
Дружное а-ха-ха-ха.
Весёлая у меня команда, но за выгибоны пришибёт, не спрося фамилии… Завтра у футболистов после тренировки политзанятия. Я то буду уже не нападающий, а вратарь. Хоть здесь повезло… Узнал по телефону, когда легкоатлеты на "Динамо" занимаются. Сходим с Большим посмотрим.
Записали семь песен. Больше не влезло. Плёнка на быстрой скорости закончилась через двадцать минут.
Прослушали. Нормально так получилось. Самуил Абрамович после записи быстро ушёл. Ему концерт вести в каком-то клубе. Сидим пьём чай. Наша троица, Мстислав и Любочка с Катей.
– А мне мама жениха нашла. Тридцать лет, а уже начальник отдела в министерстве. Говорит будешь за ним как за каменной стеной. А таких как Серёжа полно вокруг. Только свисни… – с улыбкой говорит Любочка, но глаза то грустные. Катя с жаром продолжает тему:
– А я вот по любви замуж выйду. Если родители будут против – уедем на стройку. В стране каждый год десятки огромных строек начинают. Поживём немного в общежитии, а потом и комнату или квартиру в "сталинке" получим.
– Наивная ты, – делает заключение Мстислав, – В общаге лет десять ждать будешь. А ты же привыкла жить красиво. Это вон твои оруженосцы рады будут такому жилью где каждый день пьянки, разборки на кухне, детский ор и крик до ночи, очередь в туалет…
– А давайте чай пить, – традиционно прерывает дискуссию Пилюля, видя, что Катя сейчас зарыдает…
– У тебя шарф "Торпедо" Горький откуда? – дипломатично перевожу стрелки.
– Папин племянник на прошлой неделе приезжал из Горького. Подарил на день рождения ручку "Паркер 51". Это просто чудо. Ей невозможно плохо писать… Дядя Миша… Так то он мне двоюродный брат. Но, на тридцать шесть лет старше и рождён вне брака. Мой отец его крёстным стал, а родной отец лишь деньги иногда присылал.
Мстислав, видя, что тема всем интересна, продолжил:
– Папа про дядю Владимира так говорил: "Не может пропустить не одной модистки". Вот и мама у Михаила была модисткой. Еврейская родня помогла Михаилу закончить гимназию. Но, его едва не выгнали за участие в революции 1905 года. Он в боевой организации эсэров числился. Хорошо, что никого из сановников не пристрелил, как тогда было принято. Потом у Красина – одного из лидеров партии большевиков долгое время типа бухгалтером был. Видел Ленина много раз. Помогал Камо и Сталину после эксов деньги прятать.
Видя непонимание в глазах Колобка поясняет:
– Эксы. Экспроприации. Отъём денег у царских банков и прочих капиталистов… Так вот, – продолжает брат лихого бухгалтера:
– После октябрьской революции его хотели в правительство, там больше половины были евреями. Но он уже тогда понял, что нужно держаться в тени. В нэпманские годы нажил добра, но по какому-то делу у него всё отобрали. Уехал в Горький, тогда Нижний Новгород, на автозавод. Решал там какие-то дела. В директора не лез. Везде ставил своих людей, а сам числился каким-то завхозом без склада.
Идём по ночной Москве. Проводили Анечку домой. Завтра она уйдёт с работы пораньше, чтобы меня проводить на поезд. Колобок, хрустя снежной крупой, задумался о чём-то. Через пять шагов озвучил:
– Другой бы на твоём месте сидел бы и не рыпался. Команда собралась – класс. Может и за медали поборемся. Тренер только на вид чудной. А так то – понимает. И чего как говорит Изотов править лыжи в Мухосранск? Здесь и деньги, и почёт…
– А ты заметил Васечка, что состав каждый год чуть ли не на половину тасуется. И тренеров меняют как перчатки. Тут ты со своим характером хорошо если сезон продержишься. А может и раньше вылетишь. Вспомни Тарасова, Гольдина, Коршунова. Заслуженные люди, а выкинули их как ссаные матрасы. С таким руководством будем только у других тянуть всё самое лучшее. А самим что-то новое наиграть не дадут. Так как результат нужен, а с новым получиться или нет – не известно. Поэтому и поеду я в Горький. В новую команду за новым футболом.
– Да просто так сказал, – включает заднюю Васечка, – Там же ни денег, ни условий. Да и примут неизвестно как…
– Вот съездим на разведку… Яшина нужно пригласить. – припоминаю я, – А насчёт денег специальный человек у нас будет. И я кажется уже знаю кто. Да… Купи завтра на стол что-нибудь праздничное… Только не бутылку водки.
22 февраля 1950 года.
После утренней тренировки я попросил у Серого старый спортивный костюм для Большего, а то он в ватнике и в застиранной армейской форме без погон похож на дезертира.
Приходим на стадион. Нахожу нужного человека. Представляюсь. Слышу в ответ:
– Хоменков Леонид Сергеевич. Государственный тренер Спорткомитета. – явно узнавший меня тренер с внимательным взглядом вопросительно кивает.
– Хочу за товарища попросить. Бегает он хорошо. Если не гнать как лошадь на скачках, то и пятёрку и десятку прилично пройдёт. Если потренируете, то готовый чемпион через год-два будет…
– Я Вас понял Юрий. Пока к перворазрядникам поставлю, а там поглядим…
Зашёл к футболистам. У "Динамо" только что закончилась тренировка. В двусторонке стояли Хомич и Саная. Яшин в глубоком запасе. Я по пути к остановке уговаривал его попробовать в Горьком, но тот уперся: "Я Михаилу Иосифовичу обещал. Не поеду, не уговаривай."
Собрал вещи. Колобок ушёл к соседям, чтобы не отнимать у нас драгоценные секунды. Похвалился перед уходом, что Анечка нам на тренировочные футболки нашила красные номера. Ему "пятёрку", мне "восьмёрку". Типа подарок на двадцать третье. Денег то у подруги – шишь с маслом…
А её всё нет и нет. Спускаюсь вниз. Идя по скрипучей лестнице замечаю женщину из квартала Художников что-то шепчущую тёте Клаве. Женщина обернулась, и увидев меня быстро вышла. Комендантша попыталась встать, но качнувшись снова уселась на подушку.
– Анечка… Она там… В коммерческом… – сбивчиво говорила обычно бойкая Клавдия Петровна. Потом подняла глаза и я увидел в них всёпоглощающий ужас.
Я рванулся из общаги в магазин через дорогу напротив городка Художников. У входа стояла толпа народа и люди в форме. Милиционер в чёрной шинели преградил мне путь в магазин. Старшина Владимир Владимирович что-то шепнул стоящему рядом офицеру.
– Пропустить, – приказал знакомый мне майор.
Захожу. Щурюсь в полутьме, с хрустом наступая на осколки разбитой лампочки.
– Гражданка Попова, успокойтесь уже наконец и повторите показания для протокола без истерик, – говорит с нажимом лейтенант Старков. Стоящий рядом капитан посмотрел на меня, потом на Старкова, который в ответ просто кивнул старшему.
Ноги мои предательски дрогнули и я оседая по стене, сел на пол. Она лежала у окна. Как-будто устала и легла отдохнуть. Девушка-продавец видимо уже не первый раз начала рассказ:
– Я, Попова Мария Павловна, открыла магазин в восемь утра вместе с Вахой… С Вахтангом Нодия и сторожем Михалычем. После обеда зашла Аня. Она у нас мандарин всегда покупает или в долг берёт. Ей Ваха разрешил. Взяла она мандарин, тут заходят трое. Достали ножи, говорят кто пикнет прирежут. Один у двери встал. Второй деньги из кассы забрал и дал мне два вещмешка. Сказал, что складывать. Третий ходил к директору. Пришёл с деньгами и нож вытирает о светкин фартук что на крючке висел. А там кровь. У меня всё внутри и заледенело…
– Ближе к делу, – прерывает её Старков, – по существу…
– Тут вдруг стук в окно. Смотрю Нинка с малышом на руках пришла. А мальчик лопаткой в окно стучит. Не хочет в магазин. Хочет с горки кататься. Тот, что у двери посмотрел на того, что нож вытирал. Главный ему и показывает проведя большим пальцем по горлу. Тут девушка эта, Аня, как бросится к двери. Оттолкнула бандита, только он её за воротник поймал. Она открыла дверь и успела прокричать: "Товарищи, здесь банда. Вызывайте милицию."
Продавец остановилась переводя дух. Старков кивнул ей. Она продолжила:
– Тот у двери ударил её в спину. Потом ещё. Оттащил к окну. Тут Нинка на улице орать начала. А потом дворник в свисток. "Баста, уходим." – сказал главный. Они убежали через чёрный ход. А меня под прилавком толи не заметили, толи времени у них не было…
Старков, выслушав подсказку капитана, попросил:
– Опишите каждого из бандитов в отдельности. Пройдёмте в подсобку. Вам сесть нужно.
Зашли санитары. Положили Анечку на носилки. Когда стали поднимать. Рука выскользнула из под простыни. И ко мне подкатился желто-зелёный мандарин.
Глава 17
23 февраля 1950 года.
Зашёл в квартиру – там не протолкнуться. Брат у гроба портрет из фотоателье держит. Ненаглядная моя лежит вся в газе. Отвернулся, чтобы вытереть слёзы.
Анина мама, Любовь Сергеевна, как меня увидела отозвала в сторонку: