Александр Алексеев – Пилюля (страница 47)
Наши по восстановленным в раздевалке рассказам забивали и обычным щелчком и броском после паузы со смещением, Шувалов перед вратарём забил по теннисному добавив шайбу подпрыгнувшею над вратарём. Концовка матча проходит под бешенный рёв стадиона. Проигрываем 10:6. Вышедший на концовку Бобров бьёт буллит. подкатывает к воротам, делая поворот вокруг себя, в какой-то момент застывает с шайбой глядя на укатывающего в угол вратаря. Спокойно поднимает шайбу над щитком. 10:7.[42]
Орут все и наши и не наши. Финальный свисток. Команды строятся в центре. По уже доброй традиции болельщики начинают кричать: Мо-лод-цы! Мо-лод-цы!. Из-за стадиона гулкое эхо отвечает тем же. У меня какая-то эйфория от происходящего. Снимаю шлем и размазывая кровь и слёзы на лице подъезжаю к Мкртычану и мы обнимаемся. Начинается братание команд и круг почёта под уже пятиминутные "Мо-лод-цы!". Замечаю, как из домика выходит Сам. Быстро смекнувшие Аджубей и Ваньят начинают новую кричалку:
– Ста-лин! Ста-лин! Ста-лин!
Глава 15
Вы мне объясните. Я, что сейчас в Ленинграде чтоль? Вот это сейчас город на Неве?
Василий Иосифович заходил в раздевалку после матча. Всем руку пожал, как после победы. Мне сказал завтра к 11–00 быть в штабе.
Изотов вручил направление в институт физкультуры на заочное отделение. Завтра съезжу. Диплом по любому нужен.
Вокруг стадиона кучки людей жарко обсуждают что-то, хотя после игры уже прошёл час. Я, надвинув фуражку, в офицерской форме (приказ Короткова) пытаюсь незамеченным выйти со стадиона. Едва я миновал милицейский пост, как стайка детей, девушек и даже солидных граждан метнулась ко мне.
Показав впечатляющие спринтерские способности я смог оторваться от гомонящей толпы и уйти от преследования.
Встретила меня тётя Клава торжественно. Встала из-за стола, обняла и завела шарманку:
– Репортаж этого… Озерова, всем общежитием слушали. Он даже лучше заболевшего Синявского рассказывает. А уж как орёт "Г-о-о-о-л!". Прямо, как в театре. А когда празднуя микрофон уронил… Такой грохот из радио был… Я аж вздрогнула. Поначалу то всё невесело было. Как там Озеров сказал… Что защита ваша хромает не вставая с колен. После перерыва заходят Колобок с Анечкой, а из радио:
– Мы продолжаем репортаж о хоккейном матче. В воротах ВВС замена. Выходит молодой голкипер Юрий Жаров.
Комендантша хлебнула водички и продолжила:
– Тут снова вся общага сбежалась. Некоторые звонили товарищам, просили тоже слушать. Как Бекяшев гол "лопатой" забил – все прыгали думала пол проломят. А как тебе не забили этот… Как? Буллит? Твоя то села на табуретку и зарыдала. Колобок "чего мол"? А она "я же это не увидела…" А смешной комментатор в конце так и сыпал "Боброва держат за свитер, за трусы, за всё, что можно держать…"
В комнате после обнимашек с Пилюлей и друзьями стали собирать праздничный стол. Абрамян притащил чачу, Попандопуло сало с чесночком, Анечка сварила макароны, а Колобок разогрел тушёнку. Я, как Обломов, взирал на это поскрипывая кроватной сеткой. Когда перед посадкой за стол Пилюля достала из пальто мандаринку и положила на пустое блюдце, Абрамян погрозил ей пальцем и сказал:
– Убери. Мы в групповухе не участвуем…
Смеялись до слёз. Потом взялись за комментатора. Колобку запомнилось:
– "Шайба, пролетев последние препятствие между ног вратаря, влетела в ворота."
А, Пилюлька добавляет фразу Озерова:
– "Арбитр, принимая решение встаёт в красивые позы. Возможно, он раньше занимался балетом"…
16 февраля 1950 года.
На утренней пробежке не было Любочки. Амосов поведал, что её родители застукали их на месте преступления. Серёга гордо удалился, а девушке запретили любые встречи с ним.
– Любина мама узнала телефон Джеджелавы и затем позвонила в мой предыдущий клуб. Тот тренер подозревал, что я развожу шуры-муры с его дочерью. Вот и наговорил про меня… Отстаньте, ничего у меня там не было. Так… всего то пару раз в каптёрке по быстрому. Это ведь не считается?
После тренировки подходила Катя с Колобком (одна видать робела). Оба сделали жалостливые глазки как у кота из Шрэка. Васечка, крутя в воздухе руками для лучшего усвоения слов, попросил за замявшуюся подругу:
– У катиной крёстной артистки Елены Кузьминой завтра день рожденья. Катя хочет у Мстислава на магнитофон песню записать и подарить плёнку крестной. Девчачья песня нужна…
Вспомнив песни той молодости, говорю:
– Есть одна. Только она грустная. И петь лучше на два голоса.
– Это ничего, – быстро согласилась Катя, – я Анечку попрошу. Она не откажет…
В приёмной Василия Иосифовича, кроме секретаря сидел лётчик-майор, нервно теребивший ушанку. Я по-хозяйски снял шинель и повесил на крючок. Секретарь-капитан встал и пожав мне руку сказал:
– Вчера матч с сыном-школьником слушали. Бобров – его кумир. Сын как услышал, что форварда через борт перекинули, застыл от ужаса, а как комментатор сказал, что Боброва на носилках вперёд ногами понесли – расплакался. Сидел на кухне пока Бекяшев не забил. Потом снова плакал – от радости. Сегодня пошёл в хоккейную секцию записываться. Если возьмут, придётся коньки покупать.
Майор заинтересованно посмотрел на меня, и на всякий случай раскрыл шинель, продемонстрировав Звезду Героя. Потом собрался с духом и представился:
– Лётчик-испытатель Виктор Яшин. Я на ИЛ-28…
Тут он осёкся посмотрев на капитана. Капитан поняв, кивнул:
– У него подписка о неразглашении есть. Говори. Про ИЛы с майского парада все знают…
– Списали меня из армии полгода назад. На заводе вот ИЛы и МИГи тестирую. А я в часть хочу. В боевую. Уже куча знакомцев на Дальний Восток уехала. А мне генерал-полковник Вершинин ещё летом сказал: "Иди к Василию Иосифовичу. Он ветеранов не бросает, Может и поможет чем…"
Тут дверь открывается, вскакиваем. Генерал кивнув проходит в кабинет со скользнувшими за ним секретарём и Изотовым. Секретарь вышел, захлопывая папку. Кивнул мне. Захожу.
Генерал возбуждён. Не может открыть бутылку коньяка. Наконец получается. Набулькав грамм сто выпивает и говорит:
– В военное время за такое погоны срывали… Вот сволочь! Я и топливо им выбил, и премии за допполёты, а он – не было возможности организовать дополнительную учёбу на новой технике… А меня не волнует. Когда этих желторотых американские асы жечь будут… (Изотову) Сильно я ему дал?
– Губу и нос разбили. – чеканит Коля выкатив глаза.
– Ничего, до свадьбы заживёт. Зато теперь ребят учить начнёт… (мне). А ты, что тянешься? Не боись, не трону. Разговор наш хочу пересмотреть. Отсыплю тебе всего если не уедешь. Отдельная комната в общежитии, старший лейтенант плюс премия тыщь пять. Ты как?
– Никак нет, товарищ генерал-лейтенант. Ваше слово твёрже гороха. Горький – значит Горький. Буду с осени у Маслова играть если медали возьмём.
– Твёрже гороха? – ухмыляется, – Изотов, принеси-ка нам чайку.
Начался торг. Сталин давил званием и авторитетом. Я упирался, понимая, что футбольный ВВС – это тупик. Тот же Бобров став главным тренером враз похерит футбольную команду. Тренировать хоккеистов у Боброва выйдет лучше.
Генерал возмущенно поражался моей наглости, но в конце концов мы пришли к консенсусу. В футбол я с Колобком по любому играть в следующем году буду у Маслова. В хоккей – следующий сезон за ВВС вместе с Пучковым на сменку. Причём буду в Москве только на время игр Чемпионата, а до этого съезжу в Горький – нужно будет команду собирать.
Василий Иосифович потягивая крепкий чай замечает:
– По сборным вопрос, после такого матча, решён. Но, мне в этом году возможно не до футбола будет. Ты уж, того… Не подведи. Я за тебя Джиджилаву просил. Чтобы не трогал тебя без нужды.
Поняв, что с моим нахождением в ВВС всё ясно, спрашивает:
– Что-то ещё?
Я, вспомнив лётчика в приёмной, спрашиваю:
– На войне для штаба что главное?
– Ну, ты, брат, наглец, – генерал ломает сушку и, прожевав, отвечает: – Ну, разведка.
– А у нас быстрые разведчики есть, чтобы от любого американца ушли? Нет? А вон в прихожей лётчик-истребитель, Герой Советского Союза знает новый ИЛ как свои пять пальцев. Он то уж не просрёт высадку десанта…
– Смотри, Юра. Много на себя берёшь. Как бы снова в камеру за борзость не попал. Это тебя так… пугнули слегка. А если б взаправду… Всё, свободен. Да-а… На танцы почему не ходишь? Да? Неужели? Изотов запиши про этого безпардонника: не пойдёт на танцы – никакого Горького. И это на прыжки его запиши. А то этот летчик не знает с какого бока к самолёту подходить. Генерал я или нет…
Пожелал в приёмной успехов приободрившемуся майору, получил указания от Изотова насчёт завтрашнего вечернего отъезда в Ленинград, и двинул в Центральный институт физкультуры. Из начальства на месте оказался только профессор Алексей Алексеевич Минх по книгам которого я в шестидесятые изучал спортивную медицину.
– Ну-с, молодой человек, и как Вы будете сдавать хвосты за первый курс? Вы вообще что-нибудь о моём предмете знаете? – посмотрев моё направление, спрашивает профессор.
Я, вспомнив вбитое в институте, отчеканил:
– У спортсменов различный план работы в тренировочные и соревновательные периоды года. Но, основа одна – чёткий распорядок дня, здоровое питание, уход за телом, гигиена сна, одежды, обуви. Из этих на вид мелочей и получается физически крепкий и малотравматичный спортсмен. Также важно правильное восстановление и выход на пик формы…