Александр Алексеев – Пилюля (страница 30)

Столкнулся в коридоре общаги с Абрамяном. Тот сразу запел:

– Юра, где стенгазета. Уже февраль. Ты мне все показатели портишь.

Показатели. Они при развитом социализме стали визитной карточкой бюрократов. В Москве и окрестностях приписывали ещё по божески, а на Кавказе и в Средней Азии при рисовании показателей выделывались друг перед другом как в ресторане армянин с грузином в фильме "Мимино"…[21]

Сижу, рисую. Ватман размером А1 расчерчен на прямоугольники. Вот место под заметки на двойных тетрадных листочках. Обвожу контур прямоугольника цветным карандашом. Тут передовицу из "Правды" приклею. Тут рисунок или коллаж из журнальных фото… О. да у меня журналы от прибалтов остались. Привлекаю для коллажа вернувшегося с тренировки Васечку. Он берет журналы и бормочет под нос:

– Вот хоккеисты стоят на вбрасывании. Подходит. О, а тут девушки. Вот это буфера!!! Всё!!! Я в туалет на минутку.

– Журналы куда попёр?

– Я на минутку. – отвечает из коридора колобковский голос.

Рисую гуашью пафосное название придуманное Абрамяном. "Сталинские соколы на боевом посту". Сочиняю поздравление ко дню теперь уже не Красной, а Советской армии. Анечка перепишет. У неё почерк красивый. Я хоть и отказался от неё во имя советского спорта, но порой от заигрываний с нею Ромео спирает в груди. А эта веселушка, дав любителю "яблочек" дежурный подзатыльник, учит его, как старшая сестра:

– Васечка, кругом столько прекрасных девушек. – говорит она разводя руки в стороны, – А ты у нас и спортсмен, и комсомолец, и красавец.

Колобок, прям, "кавказская пленница" мужского рода.

Мой сосед при этом смотрит на углы комнаты где по словам Пилюли его ждут прекрасные девушки. Никого не видит. И, залившись краской от смущения, мямлит стишок что нравиться Пилюле:

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими.

Аня подходит к нему, обнимает, и говорит:

– Васечка, ты мне как брат. Не расстраивайся…

Мои лирические воспоминания резко прерываются. Со скрипом открывается дверь, влетает Колобок и прячет журналы под подушку. Слышен крик тёти Клавы откуда-то снизу:

– Что ж ты, Колобков, за изверг, полчаса в туалете сидел. Гришенька, стучал, чуть не обделался…

Полчаса прошло? Быстро летит время.

Пришедшая Анечка переписала текст для стенгазеты. Всё вклеили, остался колобковский коллаж. Вася хотел в тихорца провернуть диверсию. А как ещё назвать появление полуголой девицы в печатном органе общежития сталинских лётчиков. Этот весёлый имбецил на фото хоккейного вбрасывания приклеил наклонившуюся в сторону "соперника" мамзель с шикарным задом и не менее шикарным бюстом. Из одежды на даме были трусики, бюстгалтер и коньки(мастерски нарисованные начинающим художником). Клюшка у дамы получилась кривоватой, видимо рука дрогнула от созерцания шикарных форм… Пилюля смеялась до слёз. Попросила не разрывать "Васечкину картину", а отдать ей на память. Коллаж Колобку пришлось переделывать.

Подруга ускакала переодеваться к дню рождения. Мы с Колобком озаботились подарком. Прошлись по общаге. Сторговали наш довоенный лётный шлем почти новый и немецкий складной нож.

– Я пастой ГОИ лезвие и вилку-открывалку почищу, и будет, как новый, – говорит мне местный шлифовальщик, доставая из своего чемодана чистую бархотку и кусок зелёной пасты…

Достаю из пачки "своих" спортивных журналов и газет итальянское довоенное издание. La Gazzetta dello Sport 1929 года. На обложке актриса-гонщица Мими Аймлер. Пытаюсь разобрать текст. Тысячемильная гонка. Одна без механика. Надёжный автомобиль Lancia Lambda. Там, на следующих страницах и про футбол есть. Думаю, Мстиславу понравиться.

Нагреваю на примусе утюг. Привык к электрическому, а нету. Мочу водой кусок простыни, и глажу на столе брюки. Колобок гипнотизирующе смотрит на дырку в своём носке, но та не затягивается. Берёт иголку, снимает носок и начинает штопать.

Идём к Художникам. Эти двое щебечут ниочём и похахатывают. А я смотрю, как идущая впереди навстречу женщина тянет салазки с лежащим пацанёнком. Тож лёжа на пузе, раскинул руки, смотрит на мелькающий перед лицом снег, и гудит.

Наверное, на бреющем идёт.

Заходим. Раздеваемся. Наблюдаем процесс дарения подарков. Именинник, выслушав поздравление, достаёт дар на всеобщее обозрение.

А здесь похоже кошельками родителей меряются…

Мы с нашим сверхскромным подарком пристраиваемся в конец очереди. Пилюля явно комплексует из-за своего бедного прикида. Шепчу ей на ухо: "Ты здесь самая красивая." Она покрывшись румянцем, смотрит на меня с благодарностью. А я рассматриваю нашу "золотую" молодёжь. Она сильно отличается от виденной мной в 70-80-е. Здесь не принято зарываться, кичиться своей самостью, устраивать пьяные дебоши(сыновья Сталина и Хрущёва – редкое исключение). За выходки и проступки детей Сталин часто строго спрашивал с родителей. Помню, дело детей элиты, основавших во время войны нацистскую организацию "Четвёртый рейх". Дети сидели в тюремном изоляторе, на допросах свалили всю вину на погибшего товарища и получили год высылки из Москвы. Легко отделались.

Основная часть молодой элиты получала хорошее образование. Многие из "золотых" детей стали впоследствии крупными руководителями, работниками науки и искусства. Но, они с юности поняли свою "особенность" и не очень стремились контактировать с "простыми" парнями и девушками. Вот в такую "золотую" компанию мы и попали.

Знакомьтесь, – говорит Мстислав, представляя нас последней группе гостей спортсменами ВВС и будущей студенткой-медиком.

Девушки, улыбаясь представляются:

– Рада Аджубей, студентка МГУ.

– Майя Каганович, архитектор.

Пижонистый парень, щурясь от света лампы:

– А я, возможно, скоро буду брать у вас интервью. Стажёр спортивного отдела "Комсомольской правды" Алексей Аджубей.

Не имей сто друзей, а женись, как Аджубей. Это же политбюровская родня. Едрить-колотить.

Звонит телефон. Юбиляр берёт трубку:

– Да. Спасибо Светлана. В ресторан? Нет не могу. Мы сейчас начнём праздновать. Что? Вы приедете? Записывать? Ты, муж, Артём с женой, Света Молотова с мужем, Серго Берия и лётчики Лев Булганин и Степан Микоян. Что? Через полчаса? Конечно подождём.

Мстислав тупо смотрит на телефон. Рада развеселившись объявляет:

– Заседание Политбюро ЦК ВКП(б) объявляю открытым.

Захлопала одна Каганович. Остальные в ауте.

Подошла из столовой в белом халате старшая сестра Мстислава – Ольга. Выслушав, неунывающую Раду, сестра именинника, хлопнув в ладоши по-военному распорядилась:

– Мстислав, вызывай маэстро Каца и директора столовой. Мероприятие получает высшую категорию сложности. Девочки, если хотите помочь, надевайте халаты, и со мной строгать салаты и чистить картошку. Мальчики, тащите из подсобки ещё три стола и стулья. Что смотрим, поехали.

Прибежал взволнованный Кац, бережно держащий скрипку. Накрыли столы, поставили приборы. Вваливается толпа. Встречает Ольга.

– Слушатель военно-воздушной академии майор Микоян для вручения подарка прибыл. – весёлый лётчик достаёт из корзины жаренного поросёнка на блюде, – ещё вчера хрюкал. Доклад закончил.

И, цокает каблуками по-изотовски. Как бы невзначай, расстёгивает шинель демонстрируя два ордена и несколько медалей.

– Доклад приняла лейтенант раздбатальона девятнадцатого стрелкового корпуса Ольга Строева. – и расстегнув халат столового работника, демонстрирует два аналогичных ордена и медали.

– О. а вы тут знакомитесь уже, – вещает старшая (судя по вытянувшемся лицам многих присутствовавших) ввалившейся компании.

Знакомится со всеми, протягивая руку и коротко говоря: "Светлана".

Когда услыхала про ВВС при знакомстве с нами, заулыбалась и сказала:

– А, "васины соколы".

Балерину-красавицу Ольгу Лепешинскую Светлана Сталина обняла и сказала:

– Привет, Лёша. Ты как всегда – очаровательна.

– Не называй меня так, – притворно обиделась звезда балета, – Я чувствую себя снова маленькой девочкой…

Из пришедших ранее подошли знакомится партработник Пётр Демичев с женой Марией, второй комсомольский секретарь Александр Шелепин с женой Верой, художники Мыльников и Булгакова, студент Георгий Данелия с невестой Ириной Гинсбург, инженер-конструктор Башир Рамеев и наша футболистка Любочка в офигенном вечернем платье.

– Заносите подарок, – распоряжается дочь вождя народов.

Сын Жданова и приёмный сын Сталина заносят судя по весу тяжеленный ящик с надписью – магнитофон "Днепр-1".

– Перед Новым Годом в ГУМ завезли, – делится информацией Юрий Жданов, он же муж Светланы Сталиной и он же сын члена Политбюро Андрея Жданова.

– А давайте уже пойдём за стол, – произносит слегка покачиваясь капитан Лев Булганин, и подняв сумку вверх, гремит бутылками.

– Проходим, проходим, – повторяет гостям Мстислав, а нам с Колобком кивает на ящик и на дверь подсобки.

Ну вот. Получай деревня трактор. Опять припахали.

Обе Светы – Сталина и Молотова, как находящиеся в положении дамы постоянно подкидывали мужьям вводные. То. столы нужно в кружок переставить, чтобы разговаривать со всеми, то подстелить мягкое на стул, а то сидеть жёстко, то мел им подавай, то варёные яйца. Колобок и Пилюля смотрели на это квадратными глазами. А я усмехался про себя, вспоминая жёнушкин суп с конфетами, мороженное с чесноком, нюхание хозяйственного мыла и выхлопных газов нашей машины из прошлой жизни…