Александр Алексеев – Пилюля (страница 26)
Устали все. Дыхание тяжёлое. Пот заливает глаза. "Нижние" поставили "шлагбаум" перед воротами и отбиваются из последних сил. Яшин взял пару "мёртвых" мячей. Вот он опять правит кепку. Делаю рывок к Бубукину. Если он примет мяч, то уйдёт один на один. Противник принимает мяч, прокидывает мимо меня, и рвётся к воротам.
Не, ребята-демократы – только чай. – думаю, и аккуратно так срубаю форварда. Штрафной. До ворот метров двадцать. Тут некстати вспомнилось одно из прозвищ Бубукина – "Железная нога". Его он получил в зарубежной поездке, когда после его удара мячом у соперника констатировали клиническую смерть на футбольном поле. Парня в больнице откачали потом. Выжил. Но, осадочек остался.
В стенку я не пошёл. Да, ну нах. Вон челноки наши какие крепкие. Ими сваи забивать можно. Да и врач у нас есть. Авось не помрут. Бубукин разбегается и бьёт очень точно. Ну, а уж как сильно. Попандопуловы перчатки мяч прошил и не заметил. Охренеть. 4:4.
Навал. Апогей этого дерби. "Нижние" играют на отбой. Ещё два раза их выручил Яшин, один раз крестовина ворот. И тут Дылда, проиграв мяч, срубает меня. Падаю, как подкошенный. Бинго! Одиннадцатиметровый. Встаю, хватаю мяч одновременно с Колобком. Тот, услышав крик Пилюли: "Последняя минута", как контуженный тянет мяч на себя. Я, тоже молча тяну, и думаю: "Врёшь, не возьмёшь."
Во время этой возни, наступаем на зеркальце мутного льда, и падаем. Мяч отскакивает к директорскому Мстиславу. Тот, пока мы толкаясь встаём, подходит к точке. Устанавливает мяч. Свисток судьи. Удар. Мяч, попав в перекладину, взмывает над воротами. Яшин, подняв вверх длинные руки и, выставив вперёд колено, забирает мяч. Соколов, успевший осмотреться, орёт голкиперу: "Лупи по воротам". Яшин, подкидывает мяч, и от души бьёт. Наш Попандопуло, вышедший из ворот к центру поля, назад бежит зигзагом, крутя поднятой вверх головой.
Яшинский удар приходится точнёхонько на нашу "одиннадцатиметровую точку". Тяжёлый мяч лениво подпрыгивает на кочке, и катится в сторону ворот. Попандопуло, споткнувшись, падает, а мяч переваливаясь, как обожравшийся кот заползает в ворота. 4:5.
Финальный свисток.
Кругом орут, свистят, улюлюкают. Колобок считает денюшки. Отдаёт.
Чтобы разрядить обстановку, говорю:
– А, представляете, товарищи… Пройдёт лет пять-шесть и поедет сборная нашей страны на Олимпийские игры в далёкую страну. Будут там наши парни рвать всех, как тузик грелку. (
Киваю на подошедшего Яшина. И, продолжаю:
– Вы все, спустя годы, будете детям и внукам рассказывать как "Чёрный паук" вздул "Асов Пикассо". А может и про "Асов" и не вспомнит никто, но Яшина будут помнить долго…
Подруга с гордостью взяла мои бутсы, словно это мы сейчас выиграли Олимпиаду. Налила из термоса чай в кружку и протянула легендарному вратарю будущего. Тот, собирался закурить, но передумал, и принял дар из рук Мечтательницы. А, та оправдывая мой ярлычок, спрашивает, задрав голову из своих низин:
– Товарищ Яшин, как Вас по имени-отчеству?
– Лев Иванович. – смущаясь ответил парень, поправляя кепку.
– Вот. Лев Иванович, когда будете получать золотою медаль в далёкой стране, вспомните про этот чай, про эту игру. И знайте, что мы все – вся страна верили, что вы – победите.
По дороге к общежитию у перекрёстка было фотоателье. Анечка захотела непременно сфотографироваться. На её счастье очереди не было. Мы быстро снялись для группового фото: девушка сидит на стуле, а мы с Колобком изображаем её рыцарей с орлиным взором. Тут Пилюля захотела портрет. Все мои слова типа "хорошего понемногу" с лихвой перебивались её "ну, пожалуйста" с неизменной улыбкой. А уж когда она заявила, что хочет подарок на день рожденья, то Колобок сжал кулаки ожидая моего отказа. Пришлось согласиться, не смотря на уже выпрошенный для неё у Сталина презент. Мастер поручил своей помошнице Зиночке соорудить причёску у знатной санитарки, а мы с Колобком разглядывали этот островок фиксации времени.
В углу раскорячился на треноге аппарат для съёмки на документы с высоким табуретом напротив. По всей большой комнате стояли осветительные приборы, стулья, табуреты, детские лошадки и игрушки. В корзине лежали шляпы, платки и много ещё всего. Зиночка достала белый бантик и пришпандорила его Пилюльке над правым ухом.
Мастер поколдовал с фонами для её белого платья. Настроил тени. Началось колдовство съёмки. Фотограф накрылся чёрным покрывалом, покрутил какие-то колёсики, командовал опустить-повернуть-поднять голову, выбирая ракурс. Затем надел крышку на объектив, вставил кассету, накрывшись сказал: "Сейчас вылетит птичка". И, вуаля, готово.
Выходим. Убираю кошелёк.
Протягиваю руку Пилюле и говорю:
– Поздравляю с днём рождения. Желаю счастья в личной жизни.
Анечка прищурившись посмотрела на протянутую руку и голосом Лисы-Алисы певуче произнесла:
– Через месяц поздравишь. Это так. Репетиция.
Сидим вот, картошку с анисимовскими солёными сыроежками наворачиваем. Он на матч не успел, теперь слушает рассказы двух очевидцев. Я молчу, и дивлюсь, как же люди складно врут. По их словам, мы и не проиграли вовсе, а позволили Яшину и компании выиграть, чтобы не травмировать будущую "звезду" советского футбола.
Колобок вещает:
– На Олимпиаду нас обязательно возьмут. Мы же пол-Европы освободили… Мы – победители.
– А мы правда Олимпиаду выиграем? Следующая в Финляндии вроде? – спрашивает у меня Анисимов, доставая из корзины бутылку мутного самогона.
– Я же тебе говорил, через шесть лет. Где будет? Не знаешь? Ну, вот и я не знаю. – парирует Васечка за меня.
И, продолжает, разглядывая бутылку на просвет, увидев как Пилюля побежала за рюмками:
– "Слеза Комсомолки", – молвил ценитель авторских напитков.
Пьянки не случилось. Поллитра на троих (Пилюля, понюхав, отказалась) – это не серьёзно.
– Харэ, – говорю, – про футбол. Давайте о чём-нибудь другом.
– Лётчики в штабе балакают, – говорит Анисимов, – В Корее скоро война будет. Наши части на Дальний Восток перебрасывают. Как бы с американцами не схлестнулись. У тех и флот и авиация будь здоров. Раздолбят северных корейцев на раз-два.
– А мы смотреть что ли будем? А китайские товарищи? – вставляет свои "три копейки" Мисс Международная Панорама.
– У нас уже реактивные истребители в войска пошли, – солидно отвечает Колобок, – Освоим и накостыляем любому. Я вот у Изотова анкету взял. Он в Одессе спецшколу ВВС № 14 закончил. Потом лётная школа – сержант. Не повезло – всю войну – в ПВО. Лишь два сбитых в группе… Так, вот он мне анкету. А там у меня всё в масть.(загибает пальцы). И комсомолец, родители – рабочие из рабочих семей, родители – не судимы, не были членами оппозиции, за границей родственников – нет, избирательных прав никто не лишался.
– А семилетка вместо десятилетки? – опускаю я с небес "почти лётчика".
– А давайте чай пить. – дипломатично переводит стрелки Пилюлька.
Дежурка скрылась за поворотом. Дышу ночным морозным воздухом. Проводил подругу. В тёмном ночном небе рассыпаны тысячи звёзд.
Глянул через дорогу на похожий дом. Пригляделся. На заборе сквозь сумрак проявилась надпись из побелки: "Не ссыте, сволочи".
30 января 1950 года.
После утренней тренировки Анисимов рассказывал Колобку увиденный в деревенском клубе довоенный фильм "Подкидыш". Я хорошо помнил слова Раневской: "Муля, не нервируй меня". По меркам двадцать первого века очень опасный фильм с точки зрения закона. Старички и мужчины хватают незнакомую девочку, берут на руки. За такое по судам затаскают. У девочки отрицательная длина юбочки. Режиссёра – тоже по судам. Большая собака без намордника гуляет среди детей на улице, а дети просто её обходят как своего товарища. В фильме есть детские драки, хулиганство, самовольное создание общества спасения утопающих. И всё это на деньги "кровавого сталинского режима".
Принесённый Колобком омлет выводит меня из задумчивости. Васечка, начав наворачивать завтрак, травит анекдот:
– Ливень. Приговорённого к расстрелу ведут к стенке. Тот:
– Ну и погодка!
Стрелок расстрельной команды промокший насквозь замечает:
– Тебе то что, а нам ещё троих приводить.
– А вот ещё, – встревает Анисимов, – Друг спрашивает друга: "Ты как на Машке то женился?" – "Да, вот. Лежим с ней в кровати. Тоска жуткая. Вот я и надумал…"