Александр Алексеев – Пилюля (страница 13)
– От тож.
Ночь. Чувствую себя чужаком в этом мире. Внутри меня постоянно идёт борьба. Глаза не могут привыкнуть к картине удручающей бедности. Уши в ужасе от скрипов кроватной сетки и от хрипов местного радио называемых песнями. Тело страдает от лютого холода. Обоняние содрогается от постоянных запахов перегара и махорки. Чтение газет вводит в ступор. В команде я чувствую себя инородным телом, которое терпят потому, что так сказали сверху. И весь этот ужасный ужас стирается когда вспоминаю взгляд одной настырной девушки.
Она вновь улыбается мне сквозь сон. А её губы шепчут: "До завтра."
21 января 1950 года.
Сегодня после утренней тренировки меня попросила задержаться строго одетая немолодая женщина.
– Нина Ильинична Нисс-Гольдманн, художница.
– Юрий Жаров, спортсмен клуба ВВС. -представляюсь я в ответ.
– Понимаете, Юрий, жители дома люди творческие. А дети доставляют беспокойство. Им энергию некуда девать. Конечно решают этот вопрос кто как может. Кружки, секции. Дворец пионеров. Меня попросили раз уж вы по утрам здесь занимаетесь могут ли дети наших работников искусства заниматься с вами?
– Да, пожалуйста. Пусть в 6-00 выходят на пробежку или через полчаса в зале ждут.
Тут в окне я заметил подошедшего к подъезду мужчину. Тот посмотрев по сторонам и наверх, смачно так плюнул куда-то. Затем открыл дверь и увидел нас в фойе.
Женщина кивнула ему и поспешила меня представить:
– Это Юрий Жаров, спортивный тренер.
– Григорий Михайлович, – представился чуть притормозив пожилой дядечка, снимая меховой берет.
– Юрий, Вы видели картину "Побег Керенского"? – спросила меня дама едва лысеватый художник отошёл, – Её даже в школьные учебники поместили… Ну, что ж, Юрий, всего доброго. Я оповещу всех заинтересованных. Ждите завтра утром пополнение…
Выйдя из подъезда, заметил, как на праздничном плакате с лица Сталина стекает жёлто-зелёная сопля.
Днём я, вместо похода ко врачу на стадион "Динамо", отправился в знакомый мне госпиталь. Разулыбавшаяся Пилюлька, выслушав, отвела меня к Борису Моисеевичу. Тот, по традиции поправив галстук, осмотрел меня, и сделал запись в карточке. Потом у выхода я спросил Аню:
– Сходим куда-нибудь. В кино например.
– Конечно, заходи за мной через пару часов. Я у Михаил Петровича отпрошусь и причёску сделаю, – разрумянившись, чуть не подпрыгивая, говорит любительница прокатиться с ветерком…
Глава 5
"Кино в руках советской власти представляет огромную, неоценимую силу. Обладая исключительными возможностями духовного воздействия на массы, кино помогает рабочему классу и его партии воспитывать трудящихся в духе социализма, организовывать массы на борьбу за социализм, подымать их культуру и политическую боеспособность. "
Ополоснувшись из тазика в ржавой ванне на первом этаже, я прочухал мимо тёти Клавы, самозабвенно певшей вместе с радио "Каким ты был – таким остался". В своей комнате подошёл к окну. Снежинки за стеклом плавно спускались с тёмно-серого неба. За пару минут моих наблюдений за ледяными кристаллами по улице проехали две машины. Старая гремучая на ухабах "Полуторка" и "Победа" с шашечками. Такси наверное к Художникам вызвали.
Невидимый дворник где-то скрёб снег с тротуара. Потемневшие от времени фасады не освежила даже "праздничная" побелка. Снег закрывал землю вокруг домов белым одеялом, а на крыши надел пушистые шапки, которые кое-где уже начали сбрасывать вниз предупреждая прохожих криками: "Поберегись!". Никаких ярких вывесок и реклам. По-сестрински скромные "Булочная" и "Кефирная". Ароматный тёплый хлеб привозили два раза в день с ближайшего хлебозавода. Кефир же разливали в стаканы для употребления на месте или на вынос в свою тару. К югу в сторону Нижней Масловки находились магазины "Продукты" и "Вино-Водка" (
Отвернувшись от созерцания окрестностей, увидел Колобка, доставшего из кастрюли горячую картошку, которую он как клоун начал ловко перебрасывать из руки в руку. Тот, посмотрев на мои отутюженные брюки, заметил:
– Ты давай поторапливайся. А то билеты разберут…
Я, быстро глянув на свои немецкие Selza KM, понял, что это тот редкий случай когда к васиным словам нужно прислушаться.
Пролетел мимо вахты под звуки утёсовского "Парохода". Начальница дверного проёма наслаждалась поющей тарелкой, но не подпевала. Видимо, тональность не та.
Нарядная Пилюлька ждала у входа в госпиталь.
– Вообще-то это девушка должна опаздывать, – с кокетливой интонацией наезжает она. Машет в сторону метро указывая направление движения. И на ходу продолжает:
– Расписанье сеансов узнал?
Я молча развожу руки в стороны. Она довольно улыбнувшись, берёт меня под руку:
– Я уже всё узнала. В кинотеатр "Москва" на стереофильм "Машина 22–12" мы уже не успеем. Давай в "Художественный". Там "Смелые люди" идут. Ванечка ходил на фильм с друзьями на прошлой неделе. Завтра снова пойдут. Мы на метро до "Арбатской" доедем, а там рядышком.
Пока ехали, я подумал, что за две недели, что здесь нахожусь, стал привыкать к своему окружению. У меня уже не вызывало недоумение, когда стоящий рядом пролетарий начинал рассказывать мне услышанные новости, события у него на работе или в семье. Стало привычным – занимать сразу несколько очередей в разные отделы магазина. Поголовные косички у школьниц не вызывали больше вопросов – просто так после войны боролись со вшами. Вообщем, москвичи во всём своём многообразии становятся для меня такими же привычными, как гул футбольного стадиона из прошлого.
После начала фильма, понял, что гораздо интереснее наблюдать за подругой, чем смотреть на экран. Она переживала массу чувств и эмоций. Смеялась, удивлялась, замирала в предвкушении и даже хлопала вместе со всеми когда главный герой поймал шпиона. Увидев, что я смотрю на неё, застывала на секунду, и толкнув меня локтем, снова вперивалась в экран.
Идём после кино от метро к её дому. Высказав все свои "ахи" по поводу фильма, Анечка говорит, что их сосед-актёр тоже хорошо держится в седле. И начинает показывать, вытянув вперёд руки, как бы она скакала на Буяне. Напрыгавшись, продолжает:
– Его даже на пробах верхом снимали. Вот же у людей жизнь интересная. Спектакли, съёмки. Знакомые режиссеры, актёры. Пётр Петрович. Ну, сосед. Приводил своего товарища, фамилия простая – Иванов, на 9 мая в прошлом году. Хоть день и непраздничный был, а во дворе вечером всё равно столы поставили. Вынесли кто что мог из еды. Выпили за Победу, за Сталина, за Жукова. И тут гость нашего артиста Иванов встал и говорит: "Хочу выпить за артистку погибшую под Сталинградом в сорок втором. Я снимался с ней в фильме до войны. Звали её Гуля Королёва. А сейчас про неё книга вышла. "Четвёртая высота". Я тогда вспомнила, как драпала от немцев, и так стыдно стало.
Тут она повисла у меня на руке, поскользнувшись на накатанной детьми ледяной дорожке. А я, подхватив её под руки, закружил как метатель молота. Она радостно визжала переходя в ультразвук.
После вечерней пробежки Колобок вновь мучает гитару, а я размышляю о грядущем. Про авиакатастрофу ВВС в 1950 году я где-то слышал или читал.
22 января 1950 года.
Опаздываю… Опаздываю на тренировку в Тушино. Утром от души так набегался вокруг Художников и в спортзале, что по примеру Колобка прилёг отдохнуть на полчасика. Вот, проспал. Теперь нужно бегом на остановку шестого трамвая, что идёт почти до катка. Интервалы движения большие, и не факт, что мне повезёт. А ведь тётя Клава вчера торжественно-приказным голосом зачитала телефонограмму от Изотова: "Тренировка в 10–00. Не опаздывать.". Как угорелый выскакиваю из общаги. Тут из Городка Художников выезжает такси и, покачиваясь на ухабах, движется в мою сторону. Выбежав на дорогу, расставляю руки в стороны. Из притормозившей "Победы" высовывается голова в фуражке и указывая на потушенный зелёный огонёк тусклым голосом:
– Не видишь? В парк я… – голосом Папанова из "Бриллиантовой руки" объясняет шОфер тупому мне.
– ПлачУ два счётчика, – хлопаю себя по карману.
– Ну, садись, сладкий… Прокачу с ветерком.
Вспомнив про ветерок Колобка и Пилюли, говорю:
– Не надо с ветерком, – и замечаю, как покинувшая пост тётя Клава качает головой и что-то бормочет. Наверное: "Наши люди в булочную на такси не ездят!".
Едва успеваю добежать до катка, как появляется начальство. Впереди идут генерал Сталин, тренер Коротков и записывающий что-то на ходу Изотов, за ними семенит Бобров на коньках и заведующий катка в валенках. Следом в колонне идут два крепких парня с чемоданчиками и клюшками, а замыкает арьергард двое мужчин без клюшек, но с портфелем и с фотоаппаратом.