Александр Алексеенко – Изгоняющий остылых: Путь по рубежному тракту (страница 3)

— Это-о-охотник! — Истошно завопил, как в последний раз, старик. Жидкие и редкие пряди волос, не знавшие стригущего, взметнулись во все стороны, а глаза безумно завращались. Я уже подошел достаточно, чтобы рассмотреть его образ. Глупая пальба прекратилась. Деревенские жители разве что в противоположную сторону не стреляли, настолько ужасна была точность их стрельбы. Кто-то из них умудрился разрядить арбалет себе в ногу. Поэтому под шумок, пока было не до него, один кучерявый с веснушками паренек продолжал перезаряжать арбалет и выпускать стрелу за стрелой, дорвавшись до такого занятия. Пришлось старосте приблизиться и отвесить вразумляющий подзатыльник, да лично конфисковать оружие.

— Тебе что, пажитник уши забил? Али приказов не слышал? — отчитал ребенка старик.

Цепи ворот загрохотали, и я закрыл сердце рукой в черной перчатке от взметнувшейся пыли, когда они с грохотом ударились об землю. Больше на инстинктах, чем с какой-либо пользой. В Ордене нас так и учили — "Кто закроет лицо рукой — тот труп! Закрывать нужно сердце!" Пыль развеялась и мне навстречу осторожно вышли два бойца в полудоспехах. Я про себя подумал, что видел такие только в замке Феанот у танцовщиц графа — не прикрывали они ровным счётом ничего.

— Ты погляди, живой человек! — Воскликнул один из стражников. Златовласый даже попробовал тыкнуть в меня пальцем, чтобы убедиться, что перед ним не наваждение, но замер на полпути, столкнувшись с моим тяжёлым взглядом.

— Да он охотник на тварей, а значит уже — труп… — Ответил деловито второй, но вынужден был остановиться на полуслове, арбалетный болт уперся ему прямо в лоб. Меня пошатывало, что придавало картине еще большей изящности.

— И почему же я труп? — Требовательно спросил я, — "О! Мне и, правда, было очень интересно!" Очень медленно, как бы нехотя, деревенские во второй раз подняли свои арбалеты и направили на меня.

— Ты это, не серчай, разве вы все, кто побывал в горах, ну это… не стали полуживыми, потому вы и лицо закрываете, — Он почти задыхался. Судорожно сглотнул, бросил косой взгляд на товарища за моей спиной, тот развел руками, растерявшись. Я внимательно изучил, как по его лбу струится пот. Он и глаза выкатил из орбит. Как же его трясет!

— Нет, не стали. — Я отстегнул маску с лица свободной рукой. Замок щелкнул. Маска захрустела резиной и бумагой, показав мое лицо. А затем я убрал арбалет в крепление на спине и вошел в поселение. Если стражники хотели меня обыскать, то, похоже, уже передумали.

Тем временем староста деревни спустился. Его поддерживали сразу двое молодцев, было видно, что спуск со стены из частокола был для него уже неподъемной ношей. Оказавшись внизу, он оперся на узловатую, но отполированную палочку.

— Давненько. — Начал он свою речь, и прищурившись посмотрел на меня, — Давненько мы здесь не видели путников, а вот вашего брата на моем веку лет десять не видно было.

— Твари спускаются с гор все более опасные, неофиты Ордена все чаще гибнут в схватках. Все силы уходят на сдерживание, почти никто не выдерживает пять лет, чтобы окончить службу и вернуться в мир живых.

— А вы, стало быть, выжили? — Спросил деревенщина. "Вот спросил — так спросил", — подумал я. Сбитый с толку вековой мудростью, я даже задумался о былом. Из своего прошлого я помнил многое урывками. Как прошел обряд посвящения в стражи поста, и как очнулся после пяти лет забвения лежа на спине в снегу.

Тогда была оттепель, снег был мокрый, но запомнилось мне небо, оно было серебристо-белым, как жемчужина. Я их видел, еще будучи послушником ордена, разгружая коробки в порту. Из них еще орденский травник потом варил что-то. Голубые отсветы пробивались между клубящихся облаков, где-то высоко струились пряди Йодкейма, лаская мое лицо. Пели какие-то дивные птицы, перескакивая с ветки на ветку сосны. Именно тогда я осознал, что мой долг Ордену выплачен, что я свободен.

Догадавшись, что ответа он не получит, старейшина достаточно противно пошамкал губами. Посмотрел на своих провожатых, словно забыл, где они находятся, или искал у них поддержки и подсказки. А потом снова собравшись с мыслями обратился ко мне:

— Мы рады приветствовать вас в нашей деревне, милсдарь. Какое дело вас привело? — Почесал седые и редкие волосы староста. Я видел три большие коричневые родинки на его голове сквозь редеющую седину.

— Граф из замка Феанот собирается в следующем месяце проехать к Костеграду, и ему нужно, чтобы охотники почистили Рубежный Тракт от особо опасных тварей полога и остылых. Особенно остылых.

— Рубежный Тракт? — Задумался старейшина. — Он проходит южнее, прямиком возле старого замка. Вот помню в старые времена, там была деревушка Сгулли. То-то тогда было веселье! К нам и караваны заезжали, и времена были. Не то что сейчас…

Я закусил губу, понимал же, что эта глухомань на отшибе. Но я также знал, что местные быстрее введут меня в курс дела. Мне нужно было понять, что беспокоит деревню, и что в этих землях представляет опасность.

Со стены сбежал другой мальчишка, похожий, как две капли воды, на богатырей за спиной старика. Я осмотрелся. Деревенские жители, спускающиеся со стены, все они, по сути, были на одно лицо, как близкородственная родня, — "Похоже, уже много лет живут здесь в изоляции, в этой самой глуши. А ведь правда, куда им идти? Вокруг — осерение, оно-то и сделало их невольными узниками этой чащобы." Мальчишка протянул мне мою черную стрелу, завернутую зачем-то в белый платок:

— Ваша стрела, сударь, — С поклоном он протянул мне свое великое сокровище. Я поблагодарил его и взял инструмент. Как только мальчишка отдал свою ношу, он сразу убежал куда-то и скрылся среди дворов. Посмотрев на распинающегося старосту деревни о богатом прошлом, веселых днях, частых заездах южных торговцев и теперешних суровых условиях жизни, я решил, что пора брать инициативу в свои руки. Так и до гибели Йодкейма можно вести переговоры.

— Темные времена настали! Говорю вам, — Погрозил пальцем осипший от длинной речи старик.

— Есть ли у вас черные стрелы? — Перебил я старейшину.

— У нас черных стрел нет, господин охотник, — Начал качать головой старожила. Он качал ей удивительно долго.

— Не совсем так, — Ответил один рослый мужчина, сопровождавший старика, — У нас стрел действительно нет, но рядом с нами есть старинный склеп. В нем десять лет назад похоронили другого охотника.

Я кивнул. Получалось, что и стрелы, если у него оставались, нужно искать рядом с ним. Десять лет назад Орден выдавал почти каждому охотнику свой арбалет. Но все меняется, лишь общий закон выглядит незыблемым. Повеление Императора Могильного Мохховика категорично, как обоюдоострый нож — "Кто украдет у охотника его имущество, да будет казнен, и если кто из охотников украдет у других, да будет так же, да будет предан смерти."

Старожила снова чуть было не затянул свою прошлую речь про былые дни, воспользовавшись паузой.

— Есть ли какое-то беспокойство в деревне? — Я попытался заглянуть в глаза старика. Он моргнул и остановил свою шарманку, стоял и хлопал глазами.

— Что вы имеете в виду? — Наконец вопросительно посмотрел на меня старик.

— Не пропадали ли охотники? Все ли дети здоровы? — Меня начало немного мутить, слабость давала о себе знать.

Другой человек, спровадивший со своим напарником старейшину со стены, усмехнулся. С мощной шеей и рабочими плечами, он, однако, затряс своим круглым пузом.

— Есть такое. Отчего же не быть, обыденное дело. Охотники то и дело пропадают, дети, будто серой земли лизнутые, тоже болеют, или когда, вот, моровой серостью с севера дует, то же, — Это был весьма красноречивый насмешливый взгляд. Похоже, я ему не нравился, и из-за каких-то убеждений он меня презирал.

Я посмотрел вниз, а потом исподлобья — глаза в глаза со смеющимся сопровождателем старика:

— Лихо какое не случалось? Такое, чтобы вся деревня боялась и ничего делать не могла, — твердо произнес я.

Все вокруг замерли. Как-то похолодело. Другой здоровяк поежился, а старейшина продолжил:

— Было-было! Дело, значится, такое приключилось… — Начал он вспоминать и волноваться. — На той неделе, помню, как не давеча, вчера то было. Принесли к нам трех наших деревенских охотников, все бледные, словно света Йодкейма никогда не видели. Так и не смогли поминальную реликвию в склеп поставить.

— Ясно, — кивнул я. — Что-нибудь еще?

— Как сказал мой внук, здесь есть старинный склеп, — указал направление рукой староста деревни. — В нем раньше мы всех хоронили, но там теперь кто-то завелся опасный, рычит и ревёт, а соваться внутрь и проверять кто там не хочется.

"Внук?" — Я еще раз пробежал взглядом по широким плечам молодца, тот гордо залыбился мне в ответ, поймав мой сонный и косой взгляд.

— Понятно, — Снова кивнул я, и перешел к скользкой теме, — Чем платить будете?

В этот момент появился мальчонка. В руках он нес тряпицу, полную чего-то тяжелого. Старейшина махнул ему рукой, подзывая подойти ближе к себе.

— Мой правнук — смышленый малый, — потрепал по голове ребенка и пошамкал губами старик.

Мужчина, что стоял справа, развернул кулек и показал мне содержимое. Здесь были и драгоценные яшмовые с изумрудами серьги, и серебряное оббитое золотом колье, и украшенный золотом перстень, такого богатого содержания, что и у графа Феанота, такого не встретишь. Здесь же лежало чье-то обручальное кольцо, с подписью "Люблю тебя Т.Т.", похоже, деревенские читать не умеют. Инкрустированный турмалином гребень без двух зубцов для волос из какого-то редкого сплава. Горсть каких-то причудливых старинных вещиц, что я задумчиво покрутил в руках. О их предназначении мне было неизвестно. И еще где-то сорок монет золотом под всеми этими драгоценностями. Я с трудом переборол желание взять больше, чем положено по кодексу Ордена. "Прострелить бы тебе башку этой черной стрелой", — пронеслись воспоминания о словах скупого наемника, путешествовавшего как-то со мной. Тем временем, заметив мою заминку, деревенский староста продолжил: