Александр Александров – В злом сердце Бог не живет (страница 14)
Поеживаясь от холода, я поглубже засунул руки в карманы, с тоской подумав о том, что до конца съемочного дня еще очень и очень далеко. И надо не просто как‑то пережить это время, но и выполнить достойно свою работу. Потом ведь ничего уже не переснимешь – бюджет не резиновый. Да и актеров вместе собрать попробуй – у каждого свой график. В общем, хоть умри, а дело сделай.
В прибрежных кустах послышался легкий свист. Я повернул голову и увидел стайку красногрудых снегирей. Словно румяные яблоки висели они на заснеженных ветках. Медленно отступая назад, я осторожно отошел подальше, чтобы не спугнуть эту красоту. Потом подозвал оператора:
– Сними, пригодится.
Фильм у нас о провинции, о судьбе одного человека – пьющего, пропащего, бесцельно прожигающего жизнь. Он не только страдает сам, но и мучает близких. Однажды в пьяном угаре с подачи собутыльника, он выстрелом из ружья, убивает свою собаку – преданного охотничьего пса, любимца семьи. Наутро очнувшись, понимает, что натворил, но поздно… Ничего уже не изменить. Жена и дети отвернулись от него. Выход один – в петлю… Готовый на все, он выходит во двор и вдруг замечает на белом снегу кровавые собачьи следы, которые ведут к конуре. Он заглядывает туда и видит израненного пса. Протягивает к нему руки, а тот, не помня зла, преданно лижет их… Этот случай становится переломным моментом в его судьбе. Прозрев, человек резко меняет свою жизнь и в финале все заканчивается на редкость удачно. Выживший пес, счастливая семья, новая работа – в общем, все как в кино… Но самое удивительное, что сценарий для этого фильма я писал с реального человека. Сначала жизнь – потом кино. Так тоже бывает…
Актеры выходят на съемочную площадку. Их двое… Один играет того самого пропойцу, второй – майора полиции, его родственника. Снимаем эпизод, где сердобольный полицейский пытается наставить героя на путь истинный. Майор невысок, подвижен, слегка полноват; на гладко выбритой голове, сползая на уши, неловко сидит форменная шапка‑ушанка с кокардой. Герой напротив – рослый, подтянутый, широкоплечий; в руках у него тяжелый топор для колки дров. В валенках, телогрейке, коротко стриженный и не бритый – он напоминает заключенного. Зовут актера Сергей, ему под пятьдесят, хотя выглядит неплохо. Я помню его еще по старому советскому фильму о четырех разведчиках‑десантниках, которые во время учений отважно действовали в тылу условного противника. Тогда он был совсем молодым.
– Слушай, – Сергей подошел ко мне. – Я тут придумал такую вещь… Он же после драки, правильно? И этот, – он кивнул в сторону майора, – у него спрашивает: «Чего губа‑то припухла?» Смотри, я вот сюда, под губу ватку положил – чтобы было похоже…
Он приподнял верхнюю губу, показывая белый, намокший слюной катышек.
– Ну, как, нормально?
– Да, да, конечно… – я одобрительно улыбнулся. – Это ты хорошо придумал.
Я всегда положительно относился к тому, что во время съемок актеры что‑нибудь изобретали. Пусть… Вроде бы мелочь, но из таких мелочей, как из мозаики складывается общая картина. И чем больше будет таких придумок, тем интереснее получится результат.
– Внимание! На исходную!.. Снимаем подъезд полицейского и выход его из машины.
Актер в форме майора забрался в подошедший УАЗик, автомобиль фыркнул и задним ходом начал сдавать в гору.
– Дальше, дальше!.. – я помахал им рукой. – Совсем, чтобы вас видно не было!
Автомобиль исчез за бугром, оставив после себя на заснеженной деревенской дороге только промятую рыхлую колею. Я оглядел площадку перед домом. На истоптанном снегу валялись напиленные чурбаки и кучка свеженаколотых дров.
– Сергей, давай в кадр!
Актер подхватил с земли топор, встал напротив березового чурбака, приготовился.
– Внимание! Камера!..
– Стоп‑стоп‑стоп! – скороговоркой застрочил оператор. – Минуточку.
– В чем дело?
– Настроиться надо.
«А раньше это сделать было нельзя?» – раздраженно подумал я, но промолчал.
С оператором у меня довольно сложные отношения. С одной стороны – он прекрасный мастер, опытный, знающий, а с другой – слишком уж эгоцентричный, нервный, самолюбивый. Постоянно пытается показать свою значимость. Между нами все время идет борьба за лидерство. Может быть даже неосознанно, на уровне подсознания, каких‑то инстинктов. Но это невозможно не замечать. Однажды дело до драки едва не дошло… Хотел поменять его, нашел уже другого. Тоже опытный, хороший, крепкий профессионал. Поздно вечером, накануне съемки звоню ему какие‑то детали уточнить – а он лыка не вяжет… В общем, подумал я, подумал и решил: коней на переправе не меняют. Ради дела придется потерпеть.
– Можно!
Оператор склонился над камерой. Я молча наблюдаю за происходящим.
– Давай, давай! Коли‑коли‑коли!
Оператор энергичными движениями из‑за камеры показывает актеру, что он должен делать. Сергей поднимает тяжелый колун, с силой всаживает его в чурку, снова вздымает вверх руки, опять бросает топор вниз… С треском разламывается березовый чурбачок, щепки летят по сторонам.
– Машина‑машина‑машина!.. Пошла‑пошла!
Оператор торопливыми жестами дает сигналы водителю, при этом усы его и бородка «а ля Сальвадор Дали» взволнованно топорщатся, глаза горят, а щеки пламенеют от мороза.
Я стою рядом и чувствую, как внутри закипает злость.
«Ну, что ты суешься поперек батьки? Что ты командуешь?.. Главный на площадке все равно режиссер. И по другому быть не может… Здесь, по крайней мере».
– Стоп! На исходную… Все заново!
Оператор нервно покусывает губу. На лице у него читается обида.
– Камера!
Оператор шумно шмыгает носом и прижимается щекой к резиновому окуляру.
– Камера… – твердо повторяю я, повернувшись к нему.
– Есть камера, – наконец отвечает оператор.
– Работаем!
Статус‑кво восстановлен… А как иначе? Ведь только отпусти возжи, прояви слабость и все начнет расползаться. Слишком уж специфический это коллектив – съемочная группа. А режиссер отвечает за все… Во всяком случае я лично только так работаю. Чаще всего сам пишу сценарий, сам формирую съемочную группу, лично участвую в подборе актеров. На всех съемках работаю от и до – прихожу первым, ухожу последним. И финансовая сторона тоже на мне, и монтаж, и озвучивание, и музыкальное оформление… Кстати, о музыке. В фильме будет несколько песен. Одну из них мне великодушно подарил известный певец – бритый наголо брутальный мачо, с вечно распахнутым воротом, любимец женщин и, как я недавно узнал из газет, самый высокооплачиваемый исполнитель в России. А ведь еще несколько лет назад это имя никому ни о чем не говорило. Я помню человека возле метро, который под аккомпанемент стоящего рядом проигрывателя, раздавал бесплатно прохожим диски с его песнями. Люди равнодушно шли мимо, сторонились и не хотели брать их даже даром. Зато теперь этот певец собирает огромные залы, выступает в Кремле и те же самые зрители готовы платить любые деньги, чтобы попасть к нему на концерт… Вот как в жизни бывает.
– Машина пошла!
Урча мотором полицейский УАЗик покатился с бугра вниз по деревенской улице, вдоль занесенных заборов, мимо побеленных снегом домов. Не доезжая до съемочной площадки с толпящимися вокруг нее людьми, машина плавно остановилась. Откинулась дверца и наружу энергично выбрался переодетый в полицейского актер. Отряхнув с форменной брючины налипший снег, он твердой походкой направился к колющему дрова Сергею.
– Бог в помощь!
– A‑а, гражданин начальник, – с усмешкой поприветствовал его Сергей.
– Да брось ты, покури.
Тот послушно опустил на землю топор, стянул матерчатые рукавицы.
– Будешь? – он протянул майору пачку с сигаретами.
– Нет, не хочу.
– Ну, как знаешь…
Сергей прикурил, опустился на березовый чурбачок. Полицейский, смахнув ладонью, снег с другой чурки, присел напротив.
– С чем пожаловал? – поинтересовался Сергей.
– Ты вчера возле кафе драку устроил?
– Я? Драку‑у?.. Какую драку?
– Не прикидывайся, мне все уже доложили.
– Ну, так у них и поспрашивай, – развел руками Сергей. – А я ничего не знаю. Дома сидел, телевизор смотрел.
– До‑о‑ома сидел, телеви‑и‑изор смотрел, – передразнил полицейский. – А губа‑то что припухла?
– Где? – актер осторожно потрогал губу. – Это я так… Прикусил.
– Эх, Ваня, Ваня…
Майор тяжело вздохнул и задумался. Пять секунд, десять… Время идет, а он все молчит.
– Стоп! – не выдержал я. – В чем дело?
– Слова забыл, – виновато улыбнулся полицейский. – Дайте текст, кто‑нибудь.
Ему принесли сценарий, он пошелестел страницами, нашел нужное место и сосредоточенно углубился в чтение. Губы его при этом шевелились, как у первоклассника.
Я отвернулся, чтобы не сказать лишнего… Сколько еще торчать здесь, на этой выстуженной добела улице? Среди этих холодных снегов, под этим ледяным безжалостным небом?
– Градусов двадцать, наверное, – произнес кто‑то у меня за спиной.
– А к вечеру все тридцать будет, – ответили ему.
Я поежился… Перед заходом солнца нам предстояло снимать ключевую сцену с собакой. Место действия – берег реки. Здесь хоть ветра нет, а там… Я почувствовал, как замерзли руки. Поднеся ко рту, я подышал на них, пытаясь согреть их дыханием.
У камеры, закутанной в специальный жилет, приплясывал от холода оператор. Я подошел ближе…