Александр Александров – Следователь, Демон и Колдун (страница 121)

- Но Могущества вмешиваются в жизнь людей! Вам ли не знать, Метлби!

- Именно. Но они именно что «вмешиваются», то есть, время от времени то тут то там оставляя в истории след. Да, иногда последствия такого вмешательства оказываются более или менее глобальными, но, в целом, на развитие человечества и направление этого развития они не влияют почти никак. Просто иногда шаловливая рука появляется из-за занавеса и то швыряет на сцену пустую бутылку, то обрезает ниточки у марионетки, а то и, хихикая, подсовывает к шекспировским декорациям моторную колымагу. Но и только. Можете называть это «управлением миром», если вам угодно, но лично мне это больше напоминает детские шалости, берущие своё начало в чудовищной, космической скуке.

- Но существа, находящиеся за пределами человеческого понимания...

- Сверхразуму плевать на разум, Френн. Я даже не уверен, что они смогут как-то взаимодействовать. Разве что в некоем переходном состоянии, возможно. Вы же сталкивались со снежными львами, и понимаете, о чём я говорю. Пока вы – живущая на острове обезьяна, вы грезите горами бананов, но если вас каким-то образом превратить в человека, будет ли вам до бананов дело? Ну, слопаете парочку иногда. Но жить вы будете уже в уютном доме, греть кости у камина, а свой остров вспоминать, разве что, во снах... Нет, Френн, нет. Если и существуют силы, что управляют миром, то они больше похожи на огромных древних титанов, что молчаливо тащат на себе столпы реальности, и имя этим титанам – Законы Мироздания. Именно поэтому, кстати, Космос совершенно равнодушен к попыткам управления собой кем ни попадя, хоть бы и тем же Квадриптихом. Мерлин с компанией, вон, лез в самые основы основ, и что? Вселенная дала ему пинка? Вообще хоть как-то отреагировала? Пф-ф-ф-ф!

- Вообще-то, – начал осторожно следователь, – есть старые легенды о том...

- Да, да, – бесцеремонно перебил Фигаро магистр, – я в курсе, можете не продолжать. Все мало-мальски знакомые с историей колдовства знают эту сказку: Квадриптих воззвал к запредельным силам, и те дали Четверым власть, могущество и силу, но взамен ужасающее существо из Иных Сфер явилось в означенный час, и пожрало души Мерлина сотоварищи. Знаю, слышал. Но это чушь.

- Эм-м-м-м... Почему вы так уверены?

- Да потому, – Метлби посмотрел на инквизитора взглядом отца, уставшего в сотый раз отчитывать своё чадо за попытки достать из печи красивый красный уголёк, – что, будь у Вселенной такие защитные механизмы, то они бы не допускали никакого вмешательства вообще. Если в мире что-то происходит, значит, это возможно, а раз возможно, то, значит, дозволено. Потому что если бы существовал Божественный План, то противодействовать ему было бы нереально – марионетка не может оборвать ниточки и убежать, а буквы не могу покинуть печатную страницу. Так что не забивайте себе голову всякой чушью.

- Может, вы ещё и почитатель Квадриптиха?! – Френн, которого уже основательно развезла мухоморовака и который, похоже, был раздосадован полным равнодушием Метлби к инквизиторскому статусу (который, обычно, заставлял окружающих держаться в приятном Френну тонусе) изобразил страшное лицо, но магистр лишь равнодушно кивнул.

- Можно и так сказать. Да только где он, Квадриптих? Фьють, прошёл, закончился, канул в Лету. А жаль, очень жаль. Во времена Мерлина вы бы, Френн, мне документы в постель носили. Вместе с кофе и тапками.

Френн от такой наглости просто захлебнулся воздухом, выпучив глаза, что дало Фигаро возможность вставить свои две медяшки:

- Я, к примеру, вообще не понимаю, почему у нас если тебя уличат в тёплых чувствах к Квадриптиху, то сразу чуть не враг народа. По их книгам мы учимся, их научные изыскания лежат в основе всей Классической теории колдовства. Да и короли наши, вообще-то, разработка Квадриптиха.

- А ещё, – подхватил Метлби, – половина жилого фонда Столицы – и если бы только её! – построена при Квардриптихе. А дороги? А каналы, дамбы, миллионы гектар осушенных болот, изведённые под корень болезни вроде Синей Чумы или кори, от которых раньше народ мёр миллионами? Все всё знают и понимают, Фигаро. Поэтому Их Величества давно гонения на «лиц, превозносящих времена Квадриптиха» не поддерживают и никого за это не сажают.

- Но...

- Да, да, сохраняется определённая инерция. Дело в том, что помимо Их Величеств в Королевстве есть легион всякой мелкой политоты, которая способна только воровать и толкать с трибуны речи, написанные специальными «подтрибунными писцами» – их сейчас стали называть модным словом «спичрайтеры». И вот эти-то политические вши и вынуждены постоянно орать, что раньше было хуже, потому как сделать лучше сейчас они, в силу своей криворукости и тупости не могут. Ну а манипулировать народным мнением относительно колдунов проще всего, поскольку колдуны никогда особым доверием со стороны простолюдинов не пользовались.

- Может, – Анна едва заметно улыбнулась, – это потому, что слишком много колдунов ведёт себя как самодовольные засранцы?

- Фигаро не ведёт. – Инквизитор ткнул пальцем в следователя. – Он у нас святой.

- Святые столько не жрут. Они укрощают плоть... или умерщвляют... в общем, сидят на хлебе и воде, а не лопают копчёную лососину под водку. Но вы правы, Фигаро у нас удивительно скромный. Непонятно почему.

- Чего ж тут непонятного, – фыркнул следователь, наполняя стакан, – если всё понятно. Вот был бы я таким умным колдуном как вы, Метлби, или таким сильным, как комиссар Пфуй, вот тогда, может быть... А я так, средней руки провинциальный чароплёт. Моё дело – домовые и вагон бюрократической возни. Ладно, я, допустим, не бедствую, спасибо Их Величествам, а вот вы знаете, сколько получает младший следователь Департамента Других Дел? Лучше вам не знать. Съёмные комнаты, обеды в городских столовых, общественная баня, и, может, лет, эдак, через двадцать вы накопите на маленький домик в городке вроде Нижнего Тудыма.

- А старший следователь?

- Поинтереснее, – признал Фигаро, – но его ещё поди получи. Это меня, так сказать, лёгким росчерком пера произвели, а если двигаться к цели официально... ох, даже думать не хочу. Некоторые – да ладно, чего уж там – большинство так и ходит в следователях да в младших следователях всю жизнь.

- Кстати, – Френн икнул, – вы же получили от Их Величеств такую сумму на свой счёт, что теперь можете забросить работу и спокойно стрелять уток на Чёрных Прудах до самой старости. Ещё и внукам останется. Почему вы не...

- Не подал прошение об увольнении? – Фигаро пожал плечами. – Ну, вот вы, Френн, если захотите из Инквизиции уйти, сколько бумаг заполните? Вагон? Два вагона? А сколько ждать, пока прошение не пройдёт все инстанции? В это время ведь нельзя ни операции с недвижимостью совершать, ни за границу, если вдруг чего.

- Да врёте вы всё. – Инквизитор с тоской посмотрел на импровизированный стол: деревянный поддон, стоявший на четырех вёдрах. – Хлеб закончился, вот же ж... Вы не подали прошение, потому что вам нравится быть следователем; вы себя без работы не представляете. Поселись вы где-нибудь на Чёрных Прудах, вы со скуки сопьётесь. Вам непременно нужны приключения, только не очень большие, такие, чтобы как раз вам по размеру: Буку погонять, домовому мозги вправить, кровососку укокошить.

- Это верно, – Фигаро вздохнул, – без работы я загнусь. Только что-то та, за которую мы сейчас взялись, меня не особо радует. Ну вот не мой масштаб.

- Держите сухари, или сбегайте на камбуз, там хлеба полно... – Анна поставила перед Френном большой бумажный пакет. – А что до масштаба, так это вы, Фигаро, на себя наговариваете. И совершенно зря: эк вы «снежинок»-то в три ствола молотили! Мои гвардейцы так не умеют. И вообще: лично я думаю, что личность раскрывается в своё время и в правильном месте... Слушайте, а подайте прошение о переводе к нам на Хлябь! У нас тут отродясь представителя ДДД не было; то-то ваше начальство обрадуется!

- Начальство-то обрадуется, – проворчал Фигаро, набивая трубку, – да только я не обрадуюсь. У вас тут, конечно, интересно, да только холодно, а я люблю, когда тепло. Хотя места красивейшие, да... Вот не поверите, только недавно думал: пойти бы в тутошние леса с группой опытных трапперов, поохотится, побродить по заповедным рощам... Но, если так подумать, меня ж первая шишига сожрёт.

- Первая не сожрёт, вы уже опытный.

- Хорошо, пусть не первая. Пусть, скажем, третья. Но мне от того ну вот ни разу не легче. Я люблю слушать истории о всякой лесной жути, но никак не становится их участником, а, тем более, главным героем.

- А со мной бы пошли?

- С вами, Метлби?.. Хм... А что, пошёл бы, пожалуй. С вами, с Френном и с гос...с Анной. Вот, примерно, в такой компании. И хорошо бы ещё гвардейский полк где-нибудь рядышком бродил – для вящего спокойствия.

- Фигаро, вы безнадёжно изнеженная цивилизацией личность!

- А вы? Я до сих пор не понимаю, как это так получилось, что столичный магистр в шелковом халатике попивающий кофе из венского фарфора вдруг превратился в прожжённого исследователя первобытных пущ.

- Я... Нет, секунду, надо выпить... Вот так, хорошо. Совсем же другое дело. Аж зуд по всей коже; хороша эта ваша мухоморовка! Даже у князя Дикого такой нет... Да, так вот: я хотел сказать, что вы, Фигаро, в принципе, ошибаетесь. Я люблю комфорт, это верно. Люблю драгоценные вина, барышень в кимоно, что берут по пятьдесят империалов за ночь, ванные с целебными солями, хороший табак, хорошее кресло и хорошую постель. Но это всё радости тела, а человек это, прежде всего, мозг, разум, сознание, дух – называйте как хотите. А духу претит статика, мозг умирает без пищи, сознание чахнет без работы! И начинает выкидывать отвратительные коленца: стоило мне расслабиться под боком у Матика в Тудыме, и что? Сразу вспомнились былые амурные дела, метанья сердца, убийства расфуфыренных кавалеров-мерзавчиков – тьфу!.. Знаете, Фигаро, я теперь думаю, что я тогда нарочно позволил вам себя арестовать. Мог ведь парализовать вас, промыть мозги, да и дело с концом. Никто бы и не озаботился узнать, почему провинциальный следователь на пару дней слёг с мигренью. Но я смиренно отправился на Хлябь, и только здесь – только здесь, Фигаро! – я, наконец, вдохнул полной грудью. Как только разум начинает жить для тела, тело немедленно превращается в дикого необузданного кадавра, пожирающего всё вокруг, а под конец и сам разум. Сон разума порождает чудовищ, Фигаро, но это ещё полбеды; он порождает чудовищ сонных, вялых, жирных и расхристанных, не чудовищ, а смех один.