Александр Александров – Переулок (страница 3)
- Фамилия-имя-отчество? - Лысый тут же сменил тон на деловой.
- Минутку... - Я повернулся к «ковру», который ошарашено изучал вывеску магазина и спросил:
- Как зовут вашу жену? И, желательно, год рождения назовите.
Лучше бы я ничего не спрашивал. У этого ненормального глаза полезли на лоб. Он сумел выдавить только:
- Зовут? Вы спрашиваете... имя?!
...после чего «ковер» просто сел в сугроб и, обхватив голову руками, принялся раскачиваться взад-вперед, тихонько подвывая.
«Все круче и круче», - подумал я меланхолично, а в трубку сказал:
- Не знаю я имени. Но, скорее всего, она необычно одета и ведет себя... не вполне адекватно.
- А-а-а! - заорала трубка. - Так ты об этой идиотке?! Ты ее знаешь? Зашибись, старик! Забирай ее к черту! Это клиент явно не наш, а дуровоз по такой погоде приедет хорошо если к утру. Когда ее заберешь?
- Хм... - Я опять взглянул на сидящего в сугробе мужчину и вздохнул. - Слушай, не в службу а в дружбу: пусть твои ребята подвезут ее ко мне. С меня коньяк. Я сейчас на Кузнечной, шестнадцатый номер. Здесь ваша подруга, похоже, и нашлась.
Некоторое время трубка молчала. А потом лейтенант уже совсем другим тоном сказал:
- Хорошо. Через минут десять жди машину.
- Спасибо огромное! Документы...
- Не нужно никаких документов. И подписывать ничего не надо. Просто забери ее к чертовой матери, а я забуду всю эту историю. Понял? - в голосе Лысенко появились металлические нотки. - И коньяка не надо.
Ты чего? - не понял я. - Да мне не жалко... За услугу-то...
- Не надо. - Голос лейтенанта стал совсем странным: напряженным и раздраженным; я никак не мог понять, что так на него повлияло. - И запомни, мелкий: в тех местах люди не появляются. Они там исчезают.
- Что? Ты о чем? - удивленно спросил я, но в трубке уже монотонно ныли короткие гудки.
...Машина появилась минут через пятнадцать - бело-синий «уазик» с выключенной мигалкой на крыше. Водителя я узнал сразу: сержант Валентин Петровский, к которому за его странную способность абсолютно точно предсказывать погоду приклеилась кличка «Шаман». На нем был вполне гражданский пуховик и радужная растаманская шапочка. Шаман остановил машину рядом со мной и махнул рукой.
- Привет, мелкий. Забирай свою посылку.
- Спасибо, - буркнул я. - И хватит называть меня «мелким». Я каждую собаку в этом городе знаю.
- Плохо знаешь. - Шаман улыбнулся, показав желтые прокуренные зубы. - Ну, бывай.
Колеса «уазика» завертелись, выбросив целый фонтан мокрого снега, и машина на полной скорости скрылась за углом. На мгновение мне показалось, что Шаман сделал рукой странно знакомый жест: то ли рокерскую «козу», то ли блатные «пальцы», а потом я увидел стоявшую на дороге женщину.
Ей было лет тридцать, и она была красивой. Очень красивой, как по мне: длинные черные волосы, большие темные глаза и очень правильные черты лица. А вот одета она была так, что я сразу понял: да, с моим психом они, как минимум, родственники. На женщине было нечто вроде широкого черного кимоно расшитого золотой нитью, а на ногах - совершенно невообразимые кожаные башмаки на такой толстенной подошве, что, казалось, она напялила на себя тапки с привязанными к ним шлакоблоками. И невероятное количество цепочек с медальонами на шее. Чем-то она напоминала хиппи, но не отечественного разлива, а какого-нибудь узбекского.
Она увидела моего «коврика», он увидел ее. А в следующий момент они уже сжимали друг друга в объятиях. Он что-то шептал ей на ухо, она молчала и только быстро-быстро кивала головой.
Наконец он поднял на меня взгляд.
- Вы это сделали. Я благодарен вам. Вы наш спаситель. Возьмите. От чистого сердца. И пусть беды обходят ваш дом стороной.
Я протянул руку, и он положил в нее пять золотых монет.
А они уже уходили - странная, невозможная пара, похоже, свалившаяся с луны: семеня и спотыкаясь, они добрались до угла дома №16 и, свернув за него, исчезли.
И вот тут я сделал самую большую ошибку в своей жизни.
Вместо того чтобы развернутся и уйти, я сделал пару неуверенных шагов вслед за этими двумя чудиками. Потом еще несколько.
«Все-таки откуда они? - пронеслось у меня в голове. - Никогда не видел никого более странного. Да и далеко ли они уйдут? До первого мента? Эти двое умудрились заблудиться в центре города... Нет, странно все это, очень странно... Пройдусь-ка я за ними - буквально пару кварталов, не больше».
Пара психов уже скрылась из виду, но их следы на снегу были видны очень четко. Но я думаю, что мог бы обойтись и без следов: в воздухе еще стоял этот невероятный коктейль из запахов: корица, ладан, сандал, кориандр...
Я сунул руки в карманы и пошел туда, где скрылась странная парочка.
За углом шестнадцатого дома оказался короткий узкий переулок, перегороженный серым забором из листовой стали. В заборе была распахнутая настежь калитка, а за калиткой - кособокие силуэты домов и темнота. Я решительно шагнул вперед и оказался в маленьком дворике, постепенно переходящем в пустырь, беспорядочно заставленный разноцветными гаражами. Снега здесь было просто валом, но под ногами извивалась хорошо утоптанная тропинка, по обе стороны от которой никаких следов не было.
Когда гаражи остались позади, я почувствовал запах реки, сырой и холодный. «Ну да, впереди набережная. Но не проще было бы свернуть на первом перекрестке и дойти по нормально освещенной улице? Впрочем, может, они где-то тут живут...»
Тропинка, тем временем, нырнула под низкую кирпичную арку, зажатую между старыми покосившимися домами. Я прислушался - и точно - откуда-то спереди доносился голос моего старого «коврового» знакомого. Похоже, он занимался любимым делом: бубнил себе под нос бессвязную монотонную мантру. Но теперь к нему присоединился еще один голос - женский.
Я решительно пошел вперед, стараясь не шлепать по мокрому снегу слишком громко. Под аркой горела тусклая лампочка в грязном плафоне, не освещавшая ничего, кроме потемневшего от времени кирпича стен, на одной из которых кто-то сделал черной краской странную надпись:
«ЛЮБАЯ ЖЕРТВА ЛИШЬ ОТДАЛЯЕТ НЕИЗБЕЖНОЕ»
«Жизненно, - подумал я. - Но мрачновато».
За аркой тропинка резко ныряла вниз, в овраг. Здесь двигаться вперед стало сложнее: за пальто цеплялись ветки низких, но жестких кустов, а туфли безбожно скользили по тронутому вечерним заморозком снегу. По счастью скоро на склоне обнаружилась бетонная лесенка с перилами, иначе, думаю, я бы спустился в овраг «школьным способом»: на заднице.
Тут я заметил нечто странное: свет. По небу плыли плотные как мокрая вата облака, и в овраге должна была царить кромешная тьма, однако я видел окружавшие меня предметы довольно хорошо. Казалось, слабое сияние испускает все вокруг: низкие деревья, разбитые скамейки, мусорные баки у старого полуразрушенного павильона и даже мои собственные ладони. Некоторое время я размышлял о природе этой странной флуоресценции, а затем махнул рукой: мало ли на какие оптические эффекты способен влажный ночной воздух.
Вскоре сияние стало слабеть, а затем и вовсе сошло на нет. И одновременно с этим овраг раздался в стороны, и я оказался на узкой улочке, почти полностью вычищенной от снега. Фонари на столбах вдоль дороги лили на асфальт мертвенный оранжевый свет; вокруг не было ни души.
Я прислушался. Мне показалось, что знакомые голоса доносятся откуда-то справа, и я решительно зашагал на звук, туда, где улочка постепенно заворачивала, плавным полукольцом спускаясь вниз.
Шел я минут десять, остановившись лишь для того, чтобы достать из кармана пачку сигарет и прикурить от одноразовой «биковской» зажигалки. Я был уверен, что когда улица выпрямится, я увижу этих двоих: мужчину замотанного в ковер и женщину в странном халате. И вскоре улица действительно закончилась, с размаху врезавшись в широкий, ярко освещенный проспект.
И вот тут я впервые почувствовал беспокойство.
То есть, чувствовал я его уже давно, но это просто не прорывалось в сознание: вокруг все было в полном порядке: светили фонари, приятный ветерок трепал волосы, где-то в отдалении шумели машины. Но беспокойство - да что там беспокойство - самый настоящий страх! - только нарастало.
Я остановился посреди улицы, глубоко затянулся, выбросил окурок и попытался определить, что же именно меня так взволновало.
И чем дольше я оглядывался, тем сильнее становилась моя нервозность.
Нет, ничего особенного вокруг не происходило. Но кое-что, все-таки, резало мозг и стоило над этим задуматься, как странности стали проявляться одна за другой.
Во-первых, на улицах не было людей. Совсем. Даже на той улочке, где я ждал машину с женой «коврового психа», время от времени появлялись спешащие по своим делам граждане, сквозь зубы матерящие капризы погоды. Здесь же на улицах не было никого, вообще никого.
Во-вторых, на дорогах не было машин. Широкий проспект передо мной был абсолютно пуст, хотя и полностью очищен от снега. Я увидел всего один-единственный автомобиль - припаркованный у обочины в паре шагов от меня бежевый фургон. Я, кстати, так и не смог определить его марку, хотя на дверце красовался заржавленный значок: буквы А и Z вписанные в овал. И номера: «38-108 ЛЛНГ» - никогда я не видел таких номеров.