– Ну вот, – сказал отец, – в честь Авраамия Палицына назовём сына «Авраамий», – и убежал в комнату матери. Так будущий ленинец, безбожник, и воспринял монашеское имя «Авраамий».
В дальнейшем в быту его имя превратилось в еврейское «Абрам» (Авраам), поэтому ему часто приходилось указывать, что он не «Абрам» (Авраам), а «Авраамий», что не одно и то же».
Интересно, что в некоторых источниках приводится и другая версия того, как проходил выбор имени нашего героя. Так, Игорь Чернов в статье «Над кремлёвской стеной» сообщает:
«В прохладном полумраке местного храма было немноголюдно: только родители с юным сыном и самые близкие знакомые. Пожилой священник привычно перелистал святцы:
– Стало быть, и спорить тут не о чем, – изрёк батюшка, когда палец остановился на нужной дате. – Наречьем раба Божьего Авраамием, в честь мученика Авраамия Болгарского. Имя древнее, славное, вот и быть по сему!
Родители смущённо переглянулись, но перечить не решились, хотя сами рассчитывали назвать сына попроще, попривычнее: Иваном, к примеру, или как отца – Павлом, но авторитет станционного священника на Узловой был среди прихожан непререкаем».
Старший брат Авраамия И.П. Слепцов (Завенягин) объяснил наличие разных фамилий со своим братом:
«У нашего отца была двойная фамилия – Завенягин и он же Слепцов. При вступлении в партию, в 1917 году, я записался по фамилии «Слепцов», чтобы своим большевизмом не подводить под удар Завенягиных».
И вот что вспоминал Иван Павлович Слепцов об истории своей семьи:
«Всего нас детей у родителей было 9 человек, но один умер при родах, другой – в 2-х летнем возрасте, третий (большой умница) – в 16 лет (уже заканчивал гимназию). Все трое умерших – мальчики.
Отец из зажиточных крестьян Тульской губернии и уезда, имел образование в объёме 2-х классной сельской школы. Мать, из семьи крестьянского бобыля, была неграмотна, юность прожила в крайней бедности, а после замужества всю свою жизнь отдала семье, – нам малышам и взрослым, и умерла в 58 лет в 1924 году. Отец умер в 1941 году, 78-ми лет.
В возрасте 17 лет отец ушёл из деревни и поступил на станции Протопопова (ныне ст. Плеханово) чернорабочим на строившуюся в то время Сызрано-Вяземскую железную дорогу. В конце 80-х годов переехал на вновь открытую станцию Узловая, где и прожил почти до конца своей жизни.
Не употреблявший спиртных напитков, не куривший, упорный и смекалистый в работе, он постоянно повышал свою квалификацию и, пройдя должность кочегара и помощника машиниста, стал паровозным машинистом 1-го класса. Водил пассажирские поезда и имел приличный заработок. Во взаимоотношениях с другими он был скрупулёзно честным. Не терпел подлости…»
Десятилетия спустя уже дочь Авраамия Павловича Завенягина Евгения рассказывала о юношеских годах своего отца:
«В первое десятилетие XX века вся большая семья жила вместе. Дедушкиной зарплаты хватало на то, чтобы содержать семью. Бабушка, конечно, не работала, у неё и так хватало забот, на ней был весь дом. Отец учился сначала в Узловской общеобразовательной школе, где закончил четыре класса.
Затем дедушка повёз его за 120 километров в город Скопин, где было реальное училище. Туда он и определил 11-летнего мальчика, оставив сына одного в чужом городе, в чужой семье, которой платил за комнату и пропитание (таких жильцов называли «нахлебниками)».
Учёба в Скопине
В Скопинском реальном училище Авраамий Завенягин учился в 1912–1919 годах. Именно в этот период жизни активно формировались черты характера, жизненные ориентиры и идеалы будущего видного государственного деятеля и, тоже будущего, уникального государства – Союза Советских Социалистических Республик (СССР).
Каким же встретил уездный Скопин нового учащегося местного реального училища Авраамия Завенягина в начале века? Показательны в этом плане воспоминания о городе Скопине конца 19-го – начала 20-го столетия Анны Васильевны Фогельман (урождённой Надеждиной)[6]:
Реальное училище, г. Скопин, 1900–1917 гг.
«Скопин был маленьким уездным городком, – пишет А.В. Фогельман. – В период моего детства в городе было лишь одно трёхэтажное здание – Реальное училище, основанное тем же Рыковым, прекрасно оборудованное, с огромным панно – образом Александра Невского на срезанном углу здания. В моё время директором училища был Д.К. Гика, тип учёного, автор учебников по математике и исключительно гуманный и прогрессивный для того времени педагог-воспитатель».
Достаточно подробно Анна Васильевна описывает и быт города:
«…Что же ещё хорошего было в нашем старом Скопине? Ну, конечно, городской сад, где по праздникам играл военный оркестр, да в полутора вёрстах – небольшой Троицкий лес, в котором весной хватало ландышей на всех скопинских девчонок…
Проходя по нешироким улицам мимо приземистых трёх- и пятиоконных домиков, можно было иногда увидеть нечто оригинальное: у некоторых домов на вереях по обе стороны ворот красовались диковинные звери, жёлтые или зелёные, хвостатые и клыкастые, со страшными выпученными глазами. Эти звери, сидящие на воротах, – своеобразная вывеска: значит, в доме живёт и работает кустарь-гончар, по-скопински горшечник. Мастерская такого кустаря находится в задних комнатах дома. Обычно это полутёмная закопчённая комнатка, посреди которой стоит вращающийся гончарный круг с ножным приводом. Здесь и печка для обжига.
А у женщин – свой промысел. Летом из раскрытых окон домиков доносятся нежное переливчатое позвякивание деревянных коклюшек. Это наши скопинские кружевницы плетут разнообразные кружева, не уступающие порой знаменитым и за рубежом вологодским…».
В такой патриархальный, со своими традициями и бытовыми устоями рязанский городок и привез отец Павел Устинович Завенягин совсем юного (11 лет) Авраамия для учёбы в реальном училище.
По воспоминаниям одноклассников и родственников учился Авраамий хорошо, ровно. Но не обошлось и без «прорех». Так, в 5-ом классе он увлёкся ловлей чижей. Стал пропускать занятия, плохо готовить уроки. Появились двойки. Директор училища сообщил об этом родителям. Отец немедленно приехал в Скопин.
«Если бы, – рассказывал после Авраамий, – отец стал меня попрекать своей обычной строгостью, то, возможно, от ловли чижей я не отказался бы. Но он только сказал:
– Нехорошо, Авраня, так относиться к учёбе. Надеюсь, ты и сам поймёшь это и расстанешься с чижами. Доверяюсь твоему благоразумию…
Дал мне денег на мелкие расходы и уехал. А мне после такого призыва к благоразумию стало стыдно перед отцом, и я полностью прекратил своё увлечение чижами и занялся всерьёз учёбой»[7].
Очевидно, что это происшествие оставило глубокий след в душе мальчика на всю оставшуюся жизнь. И во взрослые годы в личном дневнике Авраамий Павлович возвращается к произошедшему:
«…поступив в реальное училище в Скопине и поселившись в качестве «нахлебника» в маленькой комнатушке в семье разорявшегося булочника Еремеева, я блаженствовал в их порядочном саду, с восторгом любовался яблоками, китайками, ягодниками, цветами, ловил с сыновьями Еремеева (Ваней, Петей, Николаем) и другими «нахлебниками» щеглов, чижей и, в конце концов, в первой четверти первого класса «поймал» две двойки.
К чести могу сказать, что после молчаливого посещения расстроенного отца, не сказавшего мне ни слова упрёка, я прекратил свои увлечения птицелова и уже к святкам привёз домой хорошие оценки».
Приведём ещё несколько эпизодов из воспоминаний одноклассников о скопинском периоде жизни А. Завенягина.
Авраамий Завенягин, ученик V класса реального училища, г. Скопин, весна 1916 г.
Леонид Рассказов учился с Авраамом в одном классе. Они были дружны и хорошо относились друг к другу. Леонид Петрович описывает один характерный эпизод.
В перемену они резвились, играли в догонялки. Авраамию наскучило однообразие, и он, перестав преследовать товарища, вошёл в гардероб. Рассказов, увидев, что его никто не преследует, тоже последовал в помещение.
«Через несколько минут, – пишет Рассказов, – вошёл к нам инспектор и возвёл на меня напраслину, обвинив, будто я курил в гардеробе. Я объяснил ему: только что вошёл сюда. Завенягин, присутствующий при этом разговоре, вступился за меня. В это время звонок оповестил, что перемена окончена и начинается последний урок. Инспектор предложил мне остаться после занятий.
После уроков Авраамий добровольно остался, надеясь убедить инспектора в его заблуждениях относительно товарища. Разубедить инспектора, конечно, не удалось. Но строгий блюститель порядка наложил на Завенягина дисциплинарное взыскание…
Авраамий знал упрямство инспектора, но ради объективной истины, он сознательно шёл на то, чтобы оправдать невиновного товарища. Таким он был в свои юные годы, таким же принципиальным остался на всю жизнь».
В дальнейшем учился А. Завенягин прилежно. Особенно увлекался математикой, физикой и литературой. Его успехи отмечались руководством училища.
Юность и молодость – это годы становления личности, гражданской зрелости человека, годы становления характера, воспитания воли, формирования мировоззрения, годы приобретения практических навыков в жизни. Известно, что в эту пору у человека значительно повышена восприимчивость, активно пробуждаются и развиваются чувство собственного достоинства, элементы осознания собственной независимости, стремление к самодеятельности, поиску, творчеству, героизму, романтике.
