Александр Агамальянц – Письма крови (страница 26)
Слушая о страданиях самоубийц, я постоянно размышлял о судьбе Шарлотты. Если мне удастся освободить ее душу от власти демона, какая участь будет ей уготована? Сможет ли она рассчитывать на спасение или будет обречена на не менее страшную участь? Если сатана уже один раз посмеялся и надругался над ее несчастным телом и душой, дозволено ли ему будет сделать это еще раз? Неужели законы мироздания настолько несовершенны, что девушка, отказавшаяся от любви ради исполнения долга дочери перед собственной семьей, приравнена перед Высшим судом к закоренелому грешнику, чья жизнь сама по себе была богохульством? Или Творец специально оставил лазейки в своих законах, чтобы дьяволу и его слугам было позволено творить свои непотребства над душами заблудших праведников? Но какие цели, сохранение какого баланса, или что еще мог преследовать Бог, разрешая такое? Бессчетное множество вопросов появлялось в моей голове, и ни на один нельзя было придумать такого ответа, который бы не породил новых вопросов.
Простому человеку достаточно было смириться с промыслом Божьим и не усложнять себе жизнь поисками правды. Живи праведно, молись о спасении души, искренне кайся в грехах и, возможно, тебя не отдадут на потеху бесам. И, самое главное, не задавай много вопросов – от них появляются сомнения, которые напрямую ведут к грехопадению и гарантируют вечные муки в преисподней. Но я – совсем другое дело. Ценой проклятия и забвения своей бессмертной души, я получил право задавать любые вопросы и сомневаться в чем угодно. Нет, мне не являлись ангелы, передо мной не расступалось море, всего лишь старый добрый faustrecht, право сильного. Я уже потерял все, что только можно было потерять, и это дало мне необходимую силу и свободу выбора. Те же, кто не мог позволить себе пойти наперекор законам Мироздания, могли обрести утешение в своих страданиях только через надежду на прощение и покаяние. Впрочем, некоторым хватало даже этого, чтобы с легкостью распрощаться с жизнью и ввергнуть свою душу в гостеприимные объятия ада.
Среди духов, откликнувшихся на мои призывы, была одна женщина, назовем ее Джульетта. Я уже не помню ее настоящего имени, да оно и не так важно. При жизни она была небогатой горожанкой, которая, однако, не сильно горевала из-за недостатка денег, отсутствия нарядной одежды и покосившихся стенам. Ей повезло выйти замуж за любимого человека, оказавшегося крайне заботливым и трудолюбивым мужем и, в последствии, отцом. У них было трое замечательных детишек, небольшой домик, многое уже переживший, но все еще теплый, сухой и уютный, и главное – они были друг у друга. Нехитрое счастье простого человека. Но однажды все изменилось – однажды муж Джульетты слег с лихорадкой и через две недели мучений умер. Почти все имевшиеся сбережения ушли на лекарства и похороны, и несчастная вдова вместе с детьми оказалась на грани нищеты. Что бы она не делала, какие бы попытки наладить жизнь не предпринимала – всё было бестолку и костлявые пальцы голодной смерти уже вовсю скреблись к ним в окна по ночам.
Джульетта была доведена до отчаяния. Из молодой, красивой и цветущей женщины она превратилась в неуклюжую, чумазую старуху с всклокоченными седыми волосами и пустым рыбьим взглядом. Еда появлялась в доме все реже, несмотря на то, что Джульетта не гнушалась практически никакой работы, не решаясь заниматься разве что тем, что навлечет вечное проклятье на ее душу. Ее спасала только надежда и вера в высшую справедливость. Но в один из вечеров, переступив порог своего все еще сухого и теплого домика, она посмотрела в глаза своих детей и не увидела там ничего, кроме страданий и боли. И тогда ей открылась истина – как бы она ни старалась, все равно, не сможет быть всегда рядом с детьми, оберегать и заботиться о них. Когда-нибудь им придется самим обеспечивать собственное выживание. Но смогут ли они сохранить свои души безгрешными, чтобы, пройдя через все тяготы и лишения мирской жизни, обрести спасение и вечную жизнь на небесах среди ангелов и праведников? Зачем же подвергать их годам страданий и искушений, если сейчас их души еще невинны, а их тела уже достаточно перенесли?
Бедная Джульетта ни минуты не колебалась с принятием верного решения.
Рано утром она затянула три петли на шеях детей и одну – на своей.
Перед смертью она видела, как три светлых души вознеслись к Богу…
Я не раз содрогнулся, пока слушал эту историю. Причем, содрогнулся не от событий, – ничего необычного ни для какого времени в них не было – а от той искренности, с которой о них рассказывалось. Но, спустя некоторое время, я понял, что отпугнуло меня даже не это… По сути, Джульетта совершила один из достойнейших поступков, какие только упоминаются в церковных поучениях. Отринув надежду на спасение собственной души, она заменила ее гораздо более возвышенной и праведной целью – спасением душ своих детей, и воплотила ее, не побоявшись заплатить самую высокую и страшную цену из всех возможных. Не знаю, получит ли она прощение на Страшном суде и будет ли вообще этот суд, могу сказать только то, что увидел в этой истории практически отражение своей. Когда теряешь надежду, ты либо перестаешь существовать, либо заменяешь ее на другую. Возможно, ты начинаешь надеяться на что-то еще более безумное и сулящее верную гибель, но именно оно будет давать тебе силы жить вечно.
40
Спустя год еще полгода, мои труды начали, наконец, давать результат. До меня дошли слухи о некоем монастыре, обитатели которого возносили молитвы вовсе не тому, кому должны были. Я сразу же вспомнил, что призрак Шарлотты упоминал о чем-то похожем, но не мог сказать точно, где находилась это богохульная обитель – во Франции, в какой-то другой стране или вообще была кошмарным сном, посланным черными чарами. Но теперь, когда практически то же самое, я услышал из совершенно другого источника, имело смысл проверить все самому, и я сразу принялся разыскивать подробные сведения о правдивости дошедших до меня слухов и возможном месте нахождения монастыря. Конечно же, как и во всех похожих случаях, никто не мог сказать ничего определенного. Я думаю, что мне очень повезло, что я вообще узнал об этом. Однако, мне удалось выйти на след некоего тайного общества, располагавшегося в Венеции. По сути, это было обычное сборище пресытившихся обыденными развлечениями богачей, которых водил за нос бродячий фокусник, но кое-что отличало его от остальных подобных балаганов.
Свои мессы культисты проводили в одной из загородных вилл, находящейся в приличном отдалении от людских глаз и мне стоило некоторых усилий, чтобы быстро добраться туда после захода солнца. Прибыв, я нашел строение внешне совершенно безжизненным и пустым – эти люди явно знали толк в сокрытии тайн, насколько бы шутовскими они ни были. Проникнув вовнутрь, я напряг свой слух и обоняние настолько сильно, насколько мог, в поисках хоть каких-нибудь следов присутствия людей здесь и сейчас. И через примерно четверть часа блужданий, мне удалось отыскать прибежище моих колдунов – под одной из лестниц находилась скрытая дверь, которая вела в тайную комнату подвала. Ничего нового и неожиданного, но каждый такой тайник, все равно, отличается от всех остальных. Я спустился в подвал и замер перед еще одной дверью, которая была последним препятствием на пути к моей цели. Из-за нее доносились звуки молитвы и ритмичные постукивания небольших барабанов, которые популярны у черных племен. Кто-то выкрикивал слова заклинания на неведомом мне языке. Запах благовоний, смешанных с дурманными травами, пробивался сквозь дверь еще сильнее, чем звук.
Обнажив палаш, я толкнул дверь. Она оказалась не заперта и мне открылась картина черной мессы, которая была в самом разгаре. Как я и предполагал, все это было просто клоунадой, способом убить время с изюминкой, почувствовать себя вольнодумцем и богоборцем, вкушающим запретные плоды. Помещение было довольно просторным с высоким потолком, хорошим освещением и вентиляцией. Примерно в центре стоял алтарь, видом копировавший церковный, с той разницей, что, вместо священных символов, был украшен богохульными письменами. На алтаре без движения лежала обнаженная девушка, на животе которой стояла чаша с человеческой кровью – этот запах невозможно ни с чем спутать. Тем не менее, девушка была жива, хотя это было сложно заметить. Очевидно, забавы этой секты были не столь невинными с точки зрения светского закона.
Перед алтарем стояли шесть мужчин средних лет, разбившихся на две тройки (хотя, наверное, правильнее было бы сказать – троицы) слева и справа от него. Они были почти полностью обнажены, имея из одежды только атрибуты церковного облачения. У тех, что стояли по центру своих троиц, облачение было подобно епископскому, у остальных – простое клирическое. На всех были ст