Александр Агамальянц – Письма крови (страница 14)

Я с рождения не был сильно религиозным человеком, а после приобщения к таинствам ночного народа, от моей веры практически не осталось и следа, но слова пастора пришлись очень к месту. Мне просто нужно было услышать от кого-то другого, что я все делаю правильно, и было совершенно не важно, в какую форму эти слова облечены. Главное, что они были сказаны и сказаны вовремя. Приближался рассвет и я решил немного поупражняться со шпагой перед сном. Я скинул верхнюю одежду, оставшись в одной рубахе, чтобы немного прочувствовать предутреннюю прохладу, и вышел во двор церкви – Михаэль настоял, чтобы я не выходил за ограду до утра. Для меня это было совершенно не принципиально, впрочем, сражаться с волками я тоже не собирался. Я пребывал в крайне умиротворенном расположении духа и с удовольствием выполнял несложные упражнения, поражая воображаемых противников. Спустя полчаса я наигрался и, довольный, закрыл глаза и вдохнул полной грудью, желая забрать с собой как можно больше этой чудесной ночи.

Мне в нос ударил крепкий, знакомый до боли запах тлена и мертвечины.

В ту же секунду я понял, каких волков так сильно боится пастор.

Но ветхая ограда церкви была для них непреодолимой стеной.

22

На прощание пастор подарил мне небольшой крест – простое деревянное распятие около пяди длиной, из тех, что вешают на стены простые люди. «Я знаю, что ты не ищешь спасения души, но, возможно, рано или поздно ты примиришься с Богом, – произнес Михаэль краткое напутствие. – А я надеюсь, что этот скромный дар поможет тебе успокоить метания твоей тревожной души еще при жизни». Я не стал отказываться. В основном, из уважения, которым я проникся к этому мудрому старику, и частично, действительно надеясь найти способ унять свою мятущуюся душу хоть на какое-то время. Мы распрощались со священником, тронулись в путь и, действительно, через ночь я уже был на подъезде к тому грязному захудалому городишке, который ненавидел всей душой, но которому был обязан всем, что нынче имею. Что ж, моя история в прямом смысле слова сделала круг и вышла на новый виток своего развития. Я задумчиво повертел в руках крест пастора, который так и носил в кармане сюртука, и велел ехать сразу к поместью Шарлотты, минуя город.

Ехать было недолго – минут пятнадцать неспешным шагом. Я бы мог без труда пройти это расстояние пешком, но решил, что такой способ вызовет меньше подозрений в позднее время. Когда карета остановилась, мне пришлось еще некоторое время просидеть в ней, собираясь с духом, мыслями и словами. Наконец, я решился распахнуть дверь и отправиться штурмовать замок моей принцессы вместе с ее сердцем, которое, за время столь долгой разлуки, вполне могло охладеть ко мне, не говоря уж о том, чтобы принять мой новый образ жизни. Я практически выпрыгнул из кареты. И замер от удивления. Но удивила меня вовсе не роскошь, с которой Шарлотта обустроила свой дом после удачного замужества. Все было с точностью до наоборот – передо мной предстал полуразвалившийся огромный гроб, при всем желании и уважении я не мог назвать это строение иначе. Я просто не мог узнать этого места. Даже, несмотря на те трудности, которые испытывала семья Шарлотты, их поместье всегда выглядело довольно жизнерадостным. Сейчас же от него практически несло гнилью и пустотой.

Будто гигантское мертвое животное, скалившееся костями и внутренностями.

Всматриваясь в горизонт бесконечно тоскливыми провалами глазниц-окон.

Настолько тоскливыми, что даже смерть умерла бы от той тоски.

Инстинктивно я положил левую руку на эфес шпаги, висевшей на поясе, а правой почему-то провел по карману, в котором лежало распятие. Судя по состоянию дома, мне пригодится помощь всех сил, даже тех, в чьем существовании я был не очень уверен. Я подошел к двери и постучал. Конечно же, сразу мне никто не ответил, и пришлось постучать уже сильнее. После третьего раза я, все-таки, услышал тихие, но торопливые шаги. Вскоре из-за закрытой двери послышался испуганный девичий, даже почти детский, голос. Я поспешил успокоить незнакомую мне барышню и уверить ее, что я не проходимец и не вор, а старый друг Шарлотты, который был в отъезде несколько лет и, вернувшись, страстно желает с ней повидаться, потому что в городе проездом и вот-вот снова уедет. Девушка, судя по всему, вняла моим увещеваниям и открыла дверь. Это была, хоть и высокого роста, но почти девочка с бледным осунувшимся лицом и усталыми глазами. Она окинула меня довольно-таки безучастным взглядом и столь же безучастно произнесла тихим, чуть хриплым голосом:

«Вы не сможете повидать Шарлоту, добрый сударь. Она умерла».

Меня будто пронзили раскаленным вертелом в тот миг.

«Да, господин. Она умерла. Наложила на себя руки в том году».

Пытаясь сдержать слезы, моя скорбная вестница рассказала, что же произошло после моего расставания с Шарлоттой и бегства из города. Сначала моя возлюбленная смиренно приняла решение отца о ее браке с местным богачом. В принципе, это был наименее страшный из возможных вариантов – торговец, еще не самый старый, часто и надолго уезжавший из города, зато, не имевший какой-либо дурной славы. Была объявлена помолвка и, казалось бы, все беды удалось пережить, обойдясь малой кровью. Однако, спустя неделю Шарлотту будто подменили – она стала замкнутой и крайне агрессивно реагировала на любые попытки просто заговорить с ней. Потом у нее начались бесконечные истерики, не проходило и часа, чтобы она не плакала. Несколько раз она падала в ноги своему отцу моля лишить ее жизни. Из-за этих странностей свадьбу отложили, Шарлотту же держали под замком в собственном доме, периодически приглашая к ней то доктора то священника. Однако, ни тот ни другой не могли найти никаких признаков болезней душевных и телесных.

Так продолжалось несколько месяцев. Потом вдруг в поместье приехал жених Шарлотты собственной персоной и забрал ее с собой во Францию на месяц, заявив, что перемена обстановки и климата только пойдут бедняжке на пользу. Вернулась она тихой и замкнутой, но больше ни с кем не скандалила и не грезила о смерти. Она снова и снова перечитывала свои любимые книги, гуляла по окрестностям и даже иногда еле заметно улыбалась. Все, наконец, шло к свадьбе. Но однажды Шарлота рано утром ушла из дома и не вернулась ни к обеду, ни к ужину. Ее нашли далеко за полночь. Она повесилась на ветвях старого бука, одиноко стоящего на холме возле небольшого леса в часе ходьбы от поместья. Я очень хорошо знал это место – Шарлотте оно безумно нравилось с самого детства, как она сама говорила, и мы часто проводили в тени того дерева наши счастливые дни. Похоронили мою любовь там же, согласно ее воле, изложенной в предсмертной записке, которой она заложила страницу с одним из любимых стихотворений. Такая наигранно изысканная смерть, прямо как в плохих сентиментальных стихах, которыми были вынуждены перебиваться провинциальные барышни в виду отсутствия выбора литературы…

Естественно, после такого никаких обязательств жених Шарлотты перед ее семьей не испытывал. Он даже не явился на похороны. Отец Шарлотты сошел с ума от горя и безысходности. Практически все имущество и земли конфисковали в счет уплаты долгов. Дом оставили, скорее, из жалости да еще из-за того, что он начал разваливаться буквально на глазах. Нищета и забвение стали новым домом для семьи Шарлотты. Я стоял, слушал эту безумную историю и искренне надеялся, что это просто какой-то кошмарный бред, явившийся мне от переизбытка чувств. «Сеньор Гете! – совершенно неожиданно сквозь пелену моих страданий прорезался голос одного из слуг. – Сеньор Гете, долго нам еще стоять перед этим пепелищем?!». Вопрос застал меня более чем врасплох. Я вздрогнул, зажмурился, тряхнул головой. Когда я снова открыл глаза, то не было никакого дома и никакой девушки. Я стоял посреди останков сгоревшего до тла дома, приложив руку к чудом уцелевшей дверной раме, покрытой знакомой мне по встрече с духом Вильгельма слизью. Я обернулся к карете: «Нет, я уже иду. Отвезите меня в город».

23

На мое счастье, в этом городишке была не одна гостиница. Все же, не очень хотелось возвращаться туда, где собственноручно убил несколько человек. Не то, чтобы это были угрызения совести, скорее, некоторая брезгливость, смешанная с соображениями осторожности – мало ли кто мог меня там узнать. Увы, в этот раз мне достался не намного лучший клоповник, но выбирать не приходилось. Отправив слуг отдыхать, я решил поподробнее разузнать о том, что случилось с Шарлоттой и ее семьей, и отправился расспрашивать наиболее сведущих во всех местных сплетнях людей – завсегдатаев местных же кабаков. Остаток ночи я провел, обходя окрестные злачные места и беседуя с разного рода отребьем. Выяснил я немногим больше, чем знал до этого, однако, все рассказы сводились к одному – пожар случился в скором времени после того, как Шарлотта наложила на себя руки. Причину пожара никто точно не знал, впрочем, как и причину самоубийства моей возлюбленной. Одни считали, что она покончила с собой, будучи отвергнутой женихом; другие, что была от рождения слабоумной; третьи, вообще, думали, что ее убил тот же человек, что превратил до этого гостиницу в кровавую баню.