Александр Афанасьев – Период распада (страница 1)
Александр Афанасьев
Период распада
Все пошло не так еще с утра.
Опоздал Давид. Проклятый мальчишка, пацан, так и не повзрослевший за все время службы, он опять опоздал. В ВВС Израиля были довольно демократичные порядки: сама страна была маленькой, этакий прямоугольник пятьсот километров в длину, пятьдесят в ширину. До самого отдаленного уголка Израиля можно было добраться на машине за пару часов. А потому, если не объявлялось казарменное положение, летчики уходили на ночь домой, не оставались в казармах. Давид снимал комнату в Тель-Аливе, он был из богатой семьи и мог позволить себе такую роскошь. На ночь он просто уезжал на своей проклятой «Ямахе» в город и большее количество ночей проводил отнюдь не дома. А потом появлялся на базе не вовремя, да еще и снулый, как полежавшая на жаре рыба. Всю первую половину дня он шлялся по базе как неприкаянный, пил литрами кофе и пытался прийти в себя. Только после обеда от него можно было чего-то добиться. И это – офицер ВВС страны!
Вообще-то подполковник давно бы выкинул его из эскадрильи, если бы не одно «но». Когда они проходили переподготовку на Раамы[1], из всей эскадрильи только Давид получил высший балл от инструкторов ВВС США. Со своей машиной он мог делать в воздухе все, что угодно, она буквально танцевала – и ведь это был не легкий «Кфир», на котором и сам подполковник кому угодно дал бы фору. Это был тяжелый двухдвигательный истребитель-бомбардировщик, берущий до одиннадцати тонн боевой нагрузки, с очень мощными двигателями и хорошими скоростными характеристиками – но посредственной управляемостью. Сам подполковник знал, что такое настоящая управляемость. Еще желторотым пацаном он сражался на «Кфире» с летчиками сирийских ВВС, по какому-то странному стечению обстоятельств в эфире говорящими на том же языке, на котором говорил его механик, совершивший алию[2] несколько лет назад. В тех жестоких боях над пустыней они сначала сражались на собственных «Кфирах» – машинах немного устаревших, но сделанных по схеме «утка» на базе французского «Миража» и имеющих потрясающую скорость разворота. Пересев из-за потерь на F-16, новые американские «летающие гробы», в первом же вылете их эскадрилья потеряла двоих. Да, подполковник знал, что такое маневренность, что такое хороший самолет и что такое хороший летчик. Потому-то и терпел этого раздолбая Давида, воздушного кудесника из Хеврона. Но как-то наказать все равно надо.
– Песах… – мрачно сказал он, смотря на мгновенно втянувшего голову в плечи штурмана-оператора второго экипажа, – где твой пилот? Я не вижу его.
– Ну…
– Без «ну». Ты один сегодня летать будешь? А?
– Вообще-то он звонил и говорил, что немного задержится.
– Немного? – подполковник глянул на часы, старые чешские летные часы «Прим Тигер», оставшиеся от отца. – Он уже два часа как должен сидеть здесь, в комнате инструктажа. Два часа – это, по-твоему, немного? Сколько пролетит наш самолет с полной загрузкой за два часа?
– Так далеко, что без дозаправки грохнется! – лихо ответил кто-то.
– Вот именно. Так далеко, что без дозаправки и в самом деле – того… Может, и наш Давид забыл дозаправиться? А?
– Скорее это он кого-то крепко дозаправил ночью… – пошутил кто-то и наткнулся на взгляд подполковника, яснее ясного говорящий, что ему не до шуток.
– Звони ему на сотовый. Я хочу видеть его здесь не далее чем через полчаса. Звони немедленно, Песах.
Истошный вой «Ямахи» – на ней стояли прямоточные глушители, издававшие примерно такие же звуки, какие издают грешники в аду, – возвестил всех о том, что виновник переполоха изволил-таки прибыть на базу.
– А вот и он. Давайте, подождем…
С этими словами подполковник встал около доски, на которой маркером был написан, но не до конца план боевой учебы на сегодня, и застыл в ожидании.
Виновник торжества появился на удивление быстро – Давид Абрамсон обожал скорость, он просто не мог передвигаться по поверхности этой планеты медленно, и когда он не летел на своем «Рааме» по воздуху или «Ямахе» на земле – он передвигался полушагом, полубегом, на удивление быстро лавируя между препятствиями и никогда никого не задевая. Не постучавшись, он ворвался в аудиторию, держа мотоциклетный шлем в руке, и его светлые, не по уставу длинные волосы были в совершеннейшем беспорядке.
– Извините… – начал он, протискиваясь на свое место.
– Капитан Абрамсон, ты[3] считаешь, что «извините» будет достаточно? Может, объяснишь, почему ты явился на службу с двухчасовым опозданием? Хотя бы своему штурману?
– Да он знает. А что у нас делает вертолет командующего?
– Какой вертолет командующего? – помрачнел подполковник. – Ты о чем?
– Ну, вертолет командующего. Я видел, как он приземлялся на дальней стоянке, я только в ворота въехал. Потому и торопился.
Подполковник достал носовой платок – каждое утро Рут заботливо клала ему выстиранный, больше двадцати лет каждый день она собирала его на службу. Вытер лицо, вспотевший лоб.
– Заниматься самоподготовкой. Я сейчас вернусь.
Конечно же, пилоты шестьдесят девятой эскадрильи ВВС Израиля, самого мощного ударного соединения региона, самоподготовкой заниматься не стали. Вместо этого они сгрудили стулья вокруг стула капитана Абрамсона и начали слушать одну из его многочисленных историй, относительно которых сразу и не понять было – правда это или нет. Правда или нет – но рассказывал Абрамсон красиво…
Подполковник пробежал по коридору, задержавшись только перед зеркалом. Вместо формы на нем был старый летный комбинезон, в котором он расхаживал по базе, лазал с механиками по самолетам, не боясь что-то порвать или испачкать. Комбинезон был не в самом лучшем виде – но это была форма боевого летчика, занятого делом. Его эскадрилья нечасто участвовала в непосредственных боевых действиях, каждый вылет «Раама» обходился дорого, как по горючему, так и по моторесурсу, да и не было рядом таких целей, ради которых стоило поднимать в воздух их шестьдесят девятую. Последний раз они поднимались в воздух «по боевому», когда обеспечивали «Расплавленный свинец», а сейчас подполковник внутренне готовился к кое-чему другому. Последний раз ему намекнули об этом в штабе ВВС в Тель-Аливе – и с тех пор он вечерами сидел над картой, вычерчивая маршруты, пытаясь прикинуть, где их могут ждать комплексы ПВО, и отчетливо понимая, что все не предусмотришь и что для кого-то из его парней это будет полет в один конец. Он гнал от себя эту мысль, но она никак не уходила.
Гости были уже на первом этаже, всех он знал. Увидев быстро спускающегося по лестнице Эгеца, вперед выступил командующий ВВС Израиля, генерал-майор Амос Ядлин, бывший начальник военной разведки Израиля, боевой летчик, участвовавший в операции по уничтожению иракского атомного центра в Осираке.
– Да? – просто спросил его подполковник.
– Да, – ответил генерал Ядлин, – да…