Александр Афанасьев – Оттенки тьмы (страница 27)
– Что предлагаешь? – зло сказал Ниязбек.
– У тебя авторитетный отец. Пусть он соберет старейшин.
Ниязбек поцокал языком.
– Молодежь не послушает стариков. У них у всех промыты мозги. Ты видел, что делается в мечетях по пятницам?
Тепкоев кивнул – да, он видел. В намазе от четырех до пяти ракаатов, некоторые по пятницам читают еще один или два. У ваххабитов все намазы – по два ракаата. Как только второй ракаат прочитали – все молодые встают и уходят, в то время как другие продолжают читать намаз. Выглядит это жутковато… да это и есть жутковато. Это наглядное подтверждение того, что больше нет народа как единого целого. Что завтра твоему сыну скажут – зарежь отца, он кяфир – он и зарежет.
Ни один чеченец не знал, как существовать, когда рушится то незыблемое и вечное, которое определяло всю жизнь его. Семья, потом группа семей, потом род, потом тейп, потом группа тейпов, потом народ. Не будет этого всего – и что взамен?
Но вслух Тепкоев сказал другое:
– Не все так плохо. Мы народ. Надо просто напомнить всем об этом.
– Даже если и так. Сколько здесь народов, кроме нашего? Всех остальных натравят на нас.
Дадаев помолчал и добавил:
– Человека, который у турок занимается шариатской безопасностью, на самом деле зовут Миша. Он был рабом у моего отца, принял ислам. Если бы кто мне рассказал об этом раньше – я бы не поверил…
Поскольку места хватало всем, в Сары-Чине, в котором до сих пор было опасно из-за монстров и зомби, селились группами из одного народа и тейпа и обносили свою территорию забором и колючкой. Каждая такая база вмещала от пятидесяти до трехсот человек, обязательно имела собственную скважину для автономного водоснабжения и укрытие на случай минометного обстрела. Были там и зинданы для рабов…
Сам город как нельзя лучше подходил для разделения его на районы, контролируемые бандами – он был вытянут вдоль Волги, как кишка, и имел несколько центров, перемежавшихся чуть ли не деревенской застройкой, – наследие войны, когда город был почти стерт с лица земли. Как только кавказцы захватили город, он почти сразу же превратился в несколько самостоятельных, разделенных блоками и нейтралками.
Тепкоев с его тейпом квартировал в Заводском районе, центром было бывшее бомбоубежище, и еще здания стояли так удачно, что можно было легко и быстро их перекрыть.
Первое, что видел человек, подъезжающий к этому месту, – это завалы из бетонного и кирпичного лома. Высотой до трех этажей, с обильно кинутой колючкой – они напоминали бермы, которыми защищались на Ближнем Востоке.
Въезд был через арку старого здания, которое было легко обрушить, если было закрыто – то въезд прикрывал бульдозер. Кабина и моторный отсек бульдозера были прикрыты броней – броню нашли на тракторном заводе, который когда-то делал боевые машины десанта и весь спектр легкой гусеничной бронетехники. Въезжая, вы попадали на бывшую режимную территорию, которую укрепляли еще в СССР, так как в СССР все, что было связано с продуктами питания, считалось уязвимым и хорошо охранялось. Тепкоев – а к нему прибилось немало бывших спецов, которые нигде больше не прижились и другими тейпами считались предателями чеченского народа – перестроил территорию так, что любую ее часть можно было быстро изолировать и зачистить. Были и внутренние заграждения, и построенные на высоте переходы, которыми зомби, если даже им случится тут быть, никак не смогут воспользоваться, потому как по вертикальным лестницам они лазать не умеют…
Оставив машины, Тепкоев в сопровождении двух своих родственников направился в лабораторию. Спецлаборатория – первое, что он приказал создать, поскольку, несмотря на чеченское происхождение, Тепкоев имел вполне европейский менталитет и верил в науку, а не в кару Аллаха. Его интересовало все – как превращаются в зомби, почему, как это можно использовать в своих целях…
Главная задача, которую поставил Тепкоев ученым, – создать своего рода «живую бомбу» – зомби, который может доставить пояс смертника в нужное место. Если удастся наладить хотя бы примитивное управление зомби, то у него в руках окажется неисчерпаемый ресурс смертников, которых не надо готовить.
Главным в спецлаборатории был ученый по имени Танзил Шарипов. Он был из Дагестана, работал до всего этого на Академию наук, занимался секретными разработками…
Сейчас он держал в руках пульт от игрушечной машинки, сама машинка ехала по лабиринту, выстроенному в бывшей столовой из столов. За машинкой, неуклюже тычась во все стороны, но все же выдерживая направление, шел зомби…
– Как? – спросил Тепкоев.
– Как и предполагали, инфразвук. Они практически не дышат, но раз у них остается двигательная активность, то и звуки они издавать могут, правда очень слабые. Человеческое ухо их не слышит, а вот они каким-то образом слышат, правда, как именно – мы не поняли. Когда зомби видит то, что может быть добычей – он издает звук, который улавливают другие зомби. И начинается охота.
– То есть вы просто записали звук?
– Да, на диктофон, он закреплен на машинке. Примитивно – но действенно. Нужна аппаратура – но не такая сложная.
– А как насчет трансляции?
– Вот с этим сложнее. Пока единственный выход – оставлять в районе цели диктофон.
– Это сложно.
– Да, но пока ничего лучше мы не придумали. Если бы работали сети, можно было бы поиграть с телефонами…
– А дрессировать?
Шарипов покачал головой.
– Бесполезно. У них нет мозговой активности.
– Совсем?
– Совсем. Мы пытались понять, есть ли у них иерархия – но поняли, что нету. У них нет главных и подчиненных.
– Но они способны к обучению?
– Да, но в небольших пределах – усвоение охотничьих приемов. Они не способны создавать долговременные стаи, если стая и создается – то ситуационно. И сразу распадается.
– Мне кажется, у них все-таки есть что-то в голове.
– Да… самое удивительное – процесс трансформации.
– В монстров?
– Именно. У нас нет оборудования, чтобы установить это точно, но я предполагаю, что процесс сходен с раком. Но он в отличие от рака контролируем и не наносит вреда организму. Просто удивительное явление.
– Да, только мы все можем вымереть.
– Притом что вирус защищает нас. От всего, включая рак и СПИД. Он каким-то образом действует на клеточном уровне.
Тепкоев размышлял – не так все плохо. Оставил где-то магнитофон, включил – все зомби и сбежались.
– На каком расстоянии действует приманка?
– Зависит от прохождения волн. Довольно большого – на прямой мы дошли до ста шестидесяти метров.
– Немного.
– При совершенной аппаратуре может быть и больше. Сейчас мы изучаем все, что можем. Например, ультравысокие частоты.
– Зачем?
– Возможно, мы найдем что-то, что сможет работать как отпугивающее средство. Включил… и все зомби разбежались.
– А люди?
– Тоже проблема. Ультравысокие частоты вызывают фобии, депрессии, самоубийства. Но возможно, есть смысл создавать что-то вроде аварийной системы.
– Включил – и испугал?
– Да, верно. Для аварийных ситуаций. Еще мы изучаем воздействие электричества…
Тепкоев похлопал ученого по плечу.
– Продолжайте…
– Нам нужны мощности. Нам постоянно обрубают напряжение… Дауд…
– Я с ним поговорю…
Тепкоев пошел к выходу, думая – что дальше? Если он доведет до ума хоть что-то, это можно будет предлагать на продажу или обмен. Или становиться самым сильным…
Один из телохранителей, как только они вышли на улицу, посмотрел наверх, вгляделся, удивленно цокнул языком.
– Э, дядя, посмотрите…
Тепкоев посмотрел на небо, в ту сторону, куда указал родственник, и увидел четырехмоторный самолет. Так как он в свое время прошел «Курсы усовершенствования офицерского состава» в Балашихе, он сразу опознал, что это не «Ан-12» и не «Ил-76». Это «Геркулес», стандартный средний транспортный самолет НАТО. Только непонятно, что он тут делает, и вообще…
Самолет начал разворачиваться и снижать высоту – и Тепкоев с ужасом понял, что сейчас будет.
– К машинам! – Он схватил кого-то за шиворот и потащил за собой…
Бывшая Россия, где-то между Пензой и Ульяновском
Сегодня был знаменательный день. Тысячный день Катастрофы – и мы все еще были живы…
Хотя все мы – все до одного – прошли эту тысячу дней от первого дня до последнего. И в тылу никто не отсиделся, потому что тыла больше не было.