Александр Афанасьев – Час героев (страница 4)
– Это… как тебя…
– Гриденко, товарищ гвардии капитан! Ефрейтор Гриденко!
– Ты вот что, Гриденко… как того молодого, что с Кордавой сидел… ну…
Старослужащий почесал в голове, вспоминая – дух, он и есть дух, у духа нет имени, он просто дух. Хотя этот, кажется, по срокам уже слон, не перевели только.
– Баранов, что ли, товарищ гвардии капитан? – с сомнением в голосе сказал тот. – Он точняк был там, где Резо лег, больше некому…
– Ну, вот и гони его сюда! Трассером!
– Есть!
Все знали: когда Бивень датый – связываться с ним нельзя, потом не расхлебаешь. Даже старослужащие ходили по струнке в такие дни.
– У тебя дело личное на него есть?
– Какое дело, Паша, какое дело?! – Бивень обвел рукой нехитрый интерьер палатки, его уже начало схватывать, к глазам подступили слезы. – Вот смотри, все, что у нас тут есть. Нам, б…, пулемета лишнего дать зажимают, два трофейных пользуем. А тут…
– Расползлись мы что-то. – Гость поставил недопитый стакан на стол.
– Нет, ты мне скажи, какой п…р вот так погнал колонну, без разведки, безо всего! Какой, б…, п…р?!
– То она помогла бы!
На входе простучали по камням сапоги, оба офицера повернулись, рассматривая явившегося.
– Товарищ гвардии капитан, гвардии рядовой Баранов по вашему приказанию явился! – выдал молодой высеченную на скрижалях фразу представления.
Молодой как молодой. Неопрятный, форма не ушита, побритый плохо, нечисто – новые бритвы, конечно же, отобрали деды. Среднего роста, лопоухий, белобрысый…
– Ты мне скажи, что произошло, Баранов? – начал Бивень.
– Стоп, Володя, – прервал его гость, негромко, но уверенно, – давай-ка я. В твоем секторе, рядовой, был выведен из строя пулемет. Когда это случилось?
– Ну… когда Резо… товарища Кордаву… там снайпер был, понимаете, товарищ…
– Расскажи мне про бой. К вам пришел Кордава, так. У него была снайперская винтовка, как и положено.
– Так точно.
– Дальше. Где был твой напарник?
– У пулемета, товарищ…
– А потом?
– Ну… отстреливался он.
Гость помрачнел.
– От кого отстреливался? От мандавошек? Я потом у этого бздуна ствол проверил – чистый, б…ь! Его около склада вашего ранило, шальной пулей. И как же он туда добежал за время боя? Отстреливался он, б…ь! Как бы ему кое-что не отстрелили потом, по приговору военного трибунала, за трусость! И поделом будет! Оставил пост и бежал, с…а! Рассказывай как есть!
– Ефрейтор Беленко оставил свой пост, – тяжело сказал Бивень, – мы это уже знаем. Вопрос в том, когда он его оставил, до начала боя или после. Рассказывай, рядовой.
– До, товарищ гвардии капитан, – понурился молодой, – сказал, по малой нужде отойдет и вернется скоро.
– Отошел, б…ь, – снова сказал гость, – лучше бы под себя нагадил, п…р. Теперь дальше – что было? Как бой начался?
– Я увидел людей в советской форме, внизу – понимаете, там точно советская форма была. Я товарищу… старшему сержанту сказал – а что это наши там у дороги. Он посмотрел через прицел и закричал – духи, к бою! Колонна шла уже. Тогда я к пулемету, я там вторым номером, но стрелять могу. А потом громыхнуло, я свалился вниз – смотрю, товарищ старший сержант… мертвый уже… голова разбита.
– Потом ты взял его винтовку и начал стрелять. Так? Да говори – ничего тебе не будет. По уставу, если твое оружие выведено из строя – ты был вправе и даже обязан взять оружие погибшего товарища и продолжать бой.
– Ну… так точно.
– Скольких завалил – знаешь?
– Никак нет.
– Семерых нашли. Ты мне скажи, молодой, ты где так стрелять научился? Эсведуха ведь не твоя штатная, ты вторым номером пулеметного расчета числишься.
– Ну…
– Докладывай как положено! – взвился Бивень. – Не запряг!
– Так точно, товарищ гвардии капитан, разрешите доложить! Я из Крыма, там у нас школа подготовки олимпийского резерва есть! Отец еще мой в тире работал, вот я там и учился стрелять!
– О как…
Гость с удивлением смотрел на молодого.
– А чо в военкомате не сказал, что стрелять умеешь?
– А никто и не спрашивал.
Бивень загнул матерную руладу на несколько этажей.
– А еще так можешь?
– Ну… винтовку если дадут, смогу.
– Тогда… возвращайся в казарму, – сказал гость, опережая командира, – и благодарю за службу, рядовой.
– Служу Советскому Союзу!
Когда рядовой смылся, Бивень очумело потряс головой – вот теперь ему пьяным быть не хотелось, но уже схватило.
– Бывает же…
– Да… и может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов советская земля рождать.
– Чего?
– Ничего. Ты наградные писать будешь?
– Да какие там наградные…
– Ну… колонну все же отбили. И заметь – потери для такой засады небольшие, и груз целым остался.
Бивень взял нож, отрезал ломоть хлеба, начал жевать.
– А чо везли-то?– наконец спросил он.
– Бабки… – усмехнулся гость.
– Бабки?! Какие бабки?
– Какие надо, такие и везли. Такие, что если бы душки их взяли – потом бы каждый до конца жизни на курорте жил. Да вот не взяли. Не спрашивай меня больше, капитан, – все равно не отвечу. И язык за зубами держи.
– Есть… Но это, что я напишу? Рядовой первого года службы, пулеметчик, взял снайперскую винтовку убитого товарища и восемь духов удвухсотил, в том числе снайпера. Да меня на галоперидол сразу же…
– Напиши на Кордаву. Геройски погиб, перед этим выбил целый сектор.
– Да…
Оба офицера не хотели смотреть друг на друга – дело мерзкое. Но с наградами был полный атас – для боевых зажимали, а один штабной полкан поехал гранатами рыбу глушить, бухой в сисю, кинул неловко, словил пару осколков в ж… И за это – «За службу Родине в Вооруженных Силах», с…а, вымутил. Штабные – подстилок своих наградами отмечали, офицеры горько шутили, что пора новую медаль ввести «За половые заслуги». А тут… раз погиб, чем-нибудь да отметят. Это по понятиям – дело святое. Вон, двое, с пулеметами остались роту отходящую прикрывать, потом по кускам собирали – каждому по «Красной Звезде» кинули, посмертно, хотя по справедливости обоим – Героя.
– А Чингачгука твоего я забираю… – как бы впро-брос заметил гость.