Александр Афанасьев – Алая кровь на белых крыльях (страница 98)

Условия мира были христианскими — греческую армию попросили убраться из Турции, а остатки греческого флота запертые в Мраморном море перешли победителям. Батареи Босфора и Дарданелл были восстановлены. После того, как англо-французская эскадра обстреляла Средиземноморские города Турции, авиация Тройственного Союза утопила несколько гражданских судов в Средиземном море, а в итальянской печати появились панические слухи, что возле Суэца заметили германскую подводную лодку. Германских подводных лодок разумеется в Средиземном море пока еще не было. Просто Италия решила извлечь выгоду от возникшей паники.

Глава 89 декабрь 1920 года начало 1921 года Древний град Иерусалим, довлеет над тобой, что за дела?

«Мне было три года, когда я был в своей комнате, то моя мама сказала, что мне не до играния, потому что надо уезжать, потому что русские окружили ночью и солдаты сказали, чтобы мы выезжали из Карса. Тогда я стал плакать и не хотел уезжать, но моя няня взяла меня на руки и стала упаковывать папины вещи, но когда она положила в сундук две шашки и взяла револьвер и хотела положить в сундук, то она не знала, что он был заряжен, она натянула курок и револьвер выстрелил и задела пуля мне по голове, я закричал и пуля упала в зеркало, тогда через некоторое время умерла моя тетя. Когда мы сели в вагон, то прибежал наш пес, которого звали «Дик», это был немецкий дог. Тогда мой папа позвал Дика, но он повилял хвостом, завизжал и что есть мочи побежал далеко в горы, и там скрылся. Тогда поезд тронулся и мы поехали, папа очень жалел, что убежал Дик. До Черного моря поехали на поезде, а потом на пароходе, который назывался Габсбург. На пароходе папа купил попугая, я был очень рад и всегда, когда я вставал, то я шел купаться, а потом принимал солнечные ванны на палубе. Разговаривал с попугаем, когда я говорил попугаю, то я брал в горсть воды и брызгал его, он мне говорил «не брызгай», тогда я ему говорил: «попка дурак», а он отвечает: «ты сам дурак». Когда я спал, то я слышал, что пароход сделал толчок, но когда я проснулся, то нам дали другую каюту, потому что ночью пароход нашел на камень и пробил дно нашей каюты и стал пропускать воду. Тогда матросы кое-как засмолили дыры, но не позволили ходить в нее, потому что пока не причалим к берегу, чтобы починить дно, когда мы приехали в Салоники, то нам сказали, чтобы мы высадились с Габсбурга, чтобы пойти всем в баню. За нами приехал паром перевезти нас в баню, потому что было мелко и пароход стал недалеко от берега, когда паром приехал за мамой и мной, папы не было, он уехал в Константинополь. Я выкупался, тогда я пошел на берег собирать ракушки. Когда мы приехали на пароход и выкупались, тогда пароход тронулся. Я стал смотреть в окно, и я открыл окно, а волна захлестнула, я кубарем упал на пол и ушибся. После началась качка и я пошел на палубу: все матросы удивлялись, что меня никакая качка не качает, матросы водили меня по машинам, но я ничего не понимал. Капитан говорил, что из меня выйдет славный матрос.

Когда мы приехали в Америку, нам офицер отвел комнату в гостинице, там поместились и Х-ны, мы всегда ходили в горы за фиалками и черепахами, я поймал с Мишей черепаху, и Миша выдумал запречь черепах, потом папа дал нам визу в N, в котором есть школа, в которой я учусь до сих пор».

«Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей».

«Мне пришлось на пароходе отправиться в белый свет, не зная примут или нет. Когда я попал на пароход, то вдруг со мной случилось такое, что я сам себе не мог объяснить, — мне было совершенно безразлично до всего окружающего, захотелось умереть и больше не видеть этого мерзкого мира».

«Крах (фронта)… все погибло, все надежды, все старания, все, все… и я принял отраву, но, к счастью, меня вылечили и внушили, что мне нужно жить, что стыдно и позорно умереть, испугавшись жизни. Я глубоко благодарен профессору X за его наставление».

«Многие старые люди, уезжая, прежде чем погрузиться на пароход, целовали землю и брали кусочек ее. Я очень жалею, что не исполнила советов моей няни сделать то же самое».

Ее никто не просил это делать, и никто не поручал взваливать на себя эту миссию за которую никто и никогда не скажет спасибо. Более того, наверняка по прошествии какого-то времени, когда все уляжется ее оболгут, обльют грязбю и начнут шепатьься по углам рассказывая всякие непристойности. Она никогда и никому не расскажет, зачем она бросила все — спокойную мирную жизнь, ставшие уже родными места и поехала в чужую страну, где ее ненавидят и местные жители считая ее сумасшедшей беженкой, и польские беженцы считающие ее посланцем тех, кто уничтожил их страну и лишил их Родину. Зачем пошли с ней те, кто жил и работал у нее тоже неизвестно, но они тоже не скажут, ибо есть она, и есть целый мир, который идет на нее войной, а они единственные, кто сможет ее защитить. Самое странное, что ее послушались. Может быть потому, что ее боялись, так как за ней были вставшие на дыбы три озверевших и осатаневших государства, и она наверное была их посланцем, а они, поляки, как побежденные просто были обязаны выполнять волю той, которая представляла победителей. А может потому, что не осталось пророков и пастухов в польском отечестве. У них ведь теперь новая родина и новый народ — где шляхта, там и Польша. Но не зависимо от побудительных причин ее послушались и пошли за ней. Правда никто из пошедших, так и не задался вопросом, почему ее послушались не только они — побежденные, но и победители — руководители Тройственного Союза.

Она организовала их, а затем колонны беженцев в оцеплении румынских частей потянулись к Румыно-болгарской границе, там естественно возник конфликт, ибо братья болгары считали себя больше обязанными Англии и Франции, чем России воевавшей за болгарскую независимость. Однако болгары выбрали не то время и не то место, чтобы заигрывать со старшим братом — страший брат был в ужасном настроении, да и родство становилось призрачным, ибо теперь почему-то русские считали себя северным народом, а не братским славянским. Как же так? Ведь болгары это братья славяне. Братья то они братья но не для тех, кто имеет счета в английских банках, именно так и объяснили болгарам представители еще одного северного народа — турецкого. То, что Турция южнее Болгарии турок совершенно не волновало — они только посмеялись над болгарскими дипломатами и сказали что север определяет не Меркатор, а Берта Крупп-Корнилова и ее муж. Злые языки утверждают, что турки даже карту показали болгарам, где север был разных местах, отвечавших требованиям текущего политического момента. Появление на турецко-болгарской границе горячих финских парней с ног до головы увешанных оружием верхом на бронетехнике, окончательно уверило болгарское правительство в необходимости проведения реформы образования. Север был действительно там, где его определяли живущие на Севере. А посему после некоторых проволочек, поток беженцев под охраной угрюмых жителей Суоми потек через территорию Болгарии на Турецкую землю.

Наверное они действительно потеряли веру во все раз пошли за ней, а может быть им нужно было верить хоть во что-то, раз уж веру в себя они потеряли. Последний крестовый поход, в который она их вела, до боли напоминал тот печально известный первый. Только теперь против них должен был выступить весь цивилизованный мир просвещенной Европы, ибо они собирались достичь Палестины — земли на которой была власть Британии, земли населенной людьми чужой веры, с отдельными разбросанными островками христианских общин. Но цивилизованный мир не выступил, ибо он был слишком материалистичен и рационален, и никогда не принимал в расчеты то иррациональное, что иногда охватывает всех людей. Они шли к Палестине, шли через Сирию, и никто им не препятствовал. И грозные телеграммы с приказами из Лондона командирам частей и гарнизонов аккуратно подшивались и регистрировались, но не исполнялись. Британские офицеры прятались в казармах и боялись выйти на улицы, ибо там творилось что-то страшное. Все эти аборигены, туземцы, арабы смотрели на них как на приговоренных к смерти. Они ничего не делали ничего не говорили, но жителям туманного Альбиона стало вдруг страшно и очень неуютно. Им молча намекали, что они чужие и незваные гости на этой земле, и им было непонятно, почему европейцы бредущие из Польши для этих туземцев свои, а они самый цивилизованный народ в мире, несший этим дикарям знание высокой цивилизации, чужие. А они шли все дальше и дальше, и молва обгоняла их, и никто не препятствовал их пути. Зачем она повела их в эти южные земли? Может в ней взыграла греческая южная кровь? Никто не спрашивал и не интересовался. Они дошли. Дошли до земли, которой теперь суждено надолго стать их родиной. Зачем она привела их сюда — княгиня Ирина Крыховецкая?

Глава 90 Май 1921 года. «Невод»

Сидней Рейли (в настоящий момент времени Зиновий Михаилович Пешков, по легенде приемный сын Максима Пешкова-Горького (родной брат Якова Свердлова) (настоящий Зиновий Пешков был убит разведкой Антанты за отказ сотрудничать)) шел на встречу с руководителем демократического подполья по улицам Петрограда. Он был опытным разведчиком, и прежде чем прийти на явочную квартиру петлял по улицам города, убеждаясь в отсутствии слежки. Сидней остановился в тени большого дерева. Хвоста не было. Но это не показатель! Пройдя по Тенистой улице он вышел на Зеленую, далее на Грушевую, и наконец, убедившись, что все в порядке пошел по Цветочной улице к искомому дому. Теперь нужно было убедиться, что явка не провалена. Прежде всего должен быть знак у входа в подъезд. Сидней подошел к подъезду и внимательно вгляделся. Все верно — на тротуаре мелом был нарисован контур человека, на котором лежали в соответствии с русской традицией три красные гвоздики, стоял стакан водки накрытый куском ржаного хлеба, а также табличка: «Здесь на этом месте, трагически погиб Яков Свердлов.» Все верно — теперь осталось проверить второй знак. Сидней прислушался. С верхнего этажа подъезда раздавались звуки валторны. Все в порядке! Явка не провалена хозяин на месте. Вот и дверь, из-за которой расздаются звуки игры на духовом музыкальном инструменте. Британский разведчик дернул рычаг дверного звонка. Дверь ему открыл человек с длинной черной бородой, голова его была перевязана полотенцем и на нем была та самая волторна, на которой он и играл. Все верно. Вениамин Вениаминович Задунайский — перспективный еврейский музыкант, внешнее описание сходится. Приметы и описание сходятся. Значит осталось проверить последнее проверить последнее — отзыв на пароль. И Сидней произнес: