Александр Афанасьев – Алая кровь на белых крыльях (страница 41)

«В скором времени мне удалось уйти из дома и поступить в один из полков… Но после трех месяцев боевой жизни меня отыскали родители и заставили поехать в корпус».

«Видя родину в море крови, я не мог продолжать свое прямое дело — учение, и с винтовкой в руках пошел я с отрядом биться за честь и благо России».

Глава 33 Лето-осень 1919 года. Два кавалериста

Отряд Семена Михайловича Буденного отступал. Несмотря на то, что буденовцам удалось оторваться от преследования «санационной» дивизии, пробиться к своим было невозможно — сбить пехоту методично марширующую вдоль дорог его кавалерии было не под силу. Возможно, в жестокой рубке он бы смог это сделать, но терять две трети своих закаленных в боях бойцов он не хотел — его отряд продолжал отступление вглубь занятой врагом территории. Были в этом отступлении и свои плюсы — его отряд подъедал и реквизировал то, что предназначалось для снабжения польской армии, то есть двигался по вражеской транспортной коммуникации. Два «санационных» батальона, которые попытались преградить его отряду путь были вырублены без каких-либо значительных потерь. Оно и не мудрено — одно дело «санировать» безоружное местное население и заниматься расстрелами местных жителей, другое — столкнуться с теми, кто уже шесть лет был на войне. Пленных естественно не брали. Добровольцев принимали, но только при наличии коней и кавалерийских навыков. Поэтому несмотря на стычки с тыловыми польскими подразделениями, численность отряда возрастала. Особую опасность для его отряда двигающегося вдоль железной дороги на запад могли представлять бронепоезда — но то ли у поляков были свои взгляды на то как воевать со «схизматами», то ли не было опыта их создания — пока в качестве противника, бронированные чудища им не попадались. Особую головную боль представляла взрывчатка, поскольку ее требовалось много — продвигаясь на запад, отряд методично взрывал все мосты, и железнодорожные сооружения. Еще Семен Михайлович жалел о том имуществе, которое приходилось уничтожать ввиду невозможности взять с собой — его хватило бы на вооружение целой армии.

Косвенный эффект от отступления Буденного превосходил многократно наступательные возможности его отряда. Прерванное снабжение частей польской армии, занимавшейся борьбой с вооруженными формированиями сепаратистов, стало незаметно, но неуклонно подводить войска Великой Польши к катастрофе. Дефицит продовольствия еще как-то можно было восполнить реквизицией его у местных аборигенов, но вот с боеприпасами стало очень трудно. И без того слабо налаженная система снабжения рухнула. Разношерстность польской артиллерии сыграла с ляхами дурную шутку — большая часть артиллерийского арсенала превратилась в бесполезно возимое с собой железо. Этой бедой тут же и воспользовались многочисленные отряды инсургентов — их атаки становились все ожесточеннее, а бои все кровопролитнее для польской стороны. В 10 утра над конницей закружил Сопвич с Французскими розетками на крыльях черно-красным прямоугольником украшенным черепом на фюзеляже, такой же череп украшал французский флаг на хвостовом оперении. — Не стрелять — скомандовал Семен Михайлович — Это свои.

Сопвич был из знаменитой Махновской эскадрильи «АНАРХИЯ ЭФИРА», точнее это был один из двух самолетов входивших в это подразделение, но действовали два самолета, круче любого авиаполка. Два графа — анархиста-авиатора, русский Орлов и француз Де Марвильяк делали в воздухе чудеса. У них была своя группа гениев-механиков — Русский, француз и два немца. Механисьены, мало что содержали аппараты в полном порядке, они еще их периодически улучшали. В частности фельдфебель Гуго придумал подвесные сбрасываемые баки, что в два раза увеличивало дальность полетов, а Марсель Руссо разработал устанавливаемые на крылья, съемные блоки из спаренных пулеметов..

Сопвич Орлова сбросил вымпел с сообщением о дальнейшем маршруте Буденовцев. Дорога лежала на Гуляй-Поле.

«Свет от пожара освещал церковь… на колокольне качались повешенные; их черные силуэты бросали страшную тень на стены церкви».

«Многие ораторы умели так захватывающе говорить, что водили за собой толпы. Я помню, Махно говорил речь о свободе и уже уехал он. Только пыль по дороге видна. А толпа все стояла, смотря в даль и шепча: «Батько наш, батько Махно.

«Когда мать отдала ему все, что нашла, он еще снял у меня и матери золотые кресты и ушел».

«Они ограбили дочиста нашу дачу, и меня и мать расстреляли, но к счастью и я и мама оказались только раненными и, когда на другой день легионеры были выбиты, нас увезли в лазарет».

«Возле самой насыпи, широко раскинув руки и уставив в небо невидящие глаза, лежал в грязи брошенный солдат; проходящие мимо него крестились и равнодушно проходили мимо».

«На улице до колен лежали всякие новые вещи, примусы, шоколад, материи, тазы».

Возвращение из рейда, всегда дольше чем путь туда, да и понятно. Хлопцы слегка прибарахлились, раненных прибавилось, но тем не менее Гуляй-Поле с каждым днем становилось все ближе. Противник не очень беспокоил. Тем более графы-анархисты ежедневно сбрасывали вымпелы с оперативной информацией. А увязавшийся за буденовцами Уланский полк, аэропланы с черепами на фюзеляжах своими ежедневными штурмовками заставили повернуть назад. Через несколько дней конницу Батьки Семена, встретил пулеметный полк Повстанческой армии Батьки Махно. А еще через несколько дней в Гуляй Поле произошла историческая встреча. Батьки друг-другу понравились и сразу стали разрабатывать совместный рейд в Польшу. А их штабы занялись организационными проблемами, а их было много. Оружие, боеприпасы, обмундирование и тут еще военно-полевая медицина. За время рейда у бойцов появились вши, а там где вошь, там и до тифа недалеко. Семен Михайлович не стал рассусоливать и приказал всем своим конникам побриться на голо и что бы еще больше ударить по возможным эпидемиям, вызвал к себе штабного писарчука Бабеля и приказал написать агитационный стих против вшей. Бабель стал отнекиваться, мол он силен в прозе… На что Батька Семен сказал грозным рыком, что мол пиши прозой, но что бы стих был! Бабель напрягся и выдпл следующий перл -

«Товарищ! Что бы победить: Всех вшей, Антанту и Европу Оружъе чисти каждый день И мой свою почаще жопу»

Ужин в Объединенном Штабе Особой Отдельной Кавалерийской Армии Восставшего Народа был в самом разгаре. Стол ломился от яств в прямом смысле. Окорока и запеченная в перьях дичь, круги домашних ковбас жареных в смальце, груды жареных и вареных кур, ломти домашнего сыра и свежее выпеченные караваи хлеба, жареное мясо и всевозможные домашние соленья и маринады, связки лука и чеснока, а так же то чего нет вкуснее на всем белом свете — САЛО! Бело-розовое, с мясными прожилками, в мясными прожилками САЛО! Головка домашнего сыра, жареное мясо и соленья. Ну и рыба тоже была… Караси в сметане, селедка, связки воблы, осетрина и белуга, ну и для полного куража икра в бочоночках. А закусывать было чего. Казенная Смирновка, Шустовский коньяк и буряковые, пшеничные и прочие самогоны, в разнокалиберных бутылях заткнутых потрадиции початками, ну и всевозможное домашнее пыво (квасы и морсы не в счет). Батька хлебосольничал для своего нового друга от души. Когда большинство участников праздника приступили к пению разных песен одновременно, Семен и Нестор ушли по Английски. Им надо было обсудить совместный рейд. Рейд был задуман уже давно, но только сейчас поступили окончательные развед-данные из Контрразведки Русской Армии. Махно недоверчиво смотрел на карту…

— И Що це за кружочки и зигзаги — Щеголеватый поручик, доставивший карту, весь сияющий новой амуницией, благоухающий французским одеколоном, поскрипывающий желтыми крагами и выглядевший в бедной мазанке так же естественно, как бриллиатовая диадема на дерюге, терпеливо объяснял…

— Кружочки господин Атаман это польские базы продовольственного и огневого снабжения. И маршрут вашего рейда проложен так, что бы вы смогли обойтись без обозов. Конница, тачанки, вьючные лошади, конная артиллерия и Тяжелая бронебригада в подкрепление.

— А что за броневики — Оживившись спросил Семен Михайлович.

— Гарфорды и Остины, плюс грузовики с горючим и снарядами на первое время.

— И еще. На флангах, будут оперировать отряды Князя Джихара и Командира Дундича. Но у них свои задания.

Через несколько дней по Польским тылам покатилась волна паники. Пылали и взрывались пакгаузы, висели на фонарях коменданты и легионеры. Секретные склады, устроенные в стороне от железных дорог уничтожались со страшной методичностью. Разведка сработала верно.

«Мы занимали одну маленькую комнату, она была вероятно богатых хозяев, так как в ней было очень много дырок от снарядов».

«Через месяц поляки заняли Киев, тогда не было легионеров, а расстреливали на улицах».

«Мне ярко врезался в память расстрел взятых в плен махновцев. Они были взяты во время нападения Махно на Екатеринослав. Среди них были подростки лет 14–15. Наши понесли во время последних боев тяжелые потери, и солдаты решили расстрелять пленных. Их вывели за город и приказали рыть ямы. Меня тоже назначили в конвой пленных. И вот, когда ямы были вырыты, из толпы смертников отделился один моих лет, упал к ногам командира, охватил его ноги и стал, захлебываясь слезами, молить о спасении. Тот приказал его убрать, и этот несчастный так кричал и забился в руках солдат, что я не мог вынести и бросился бежать от этого страшного места»