Александр Абросимов – Зов сердца (страница 5)
Я киваю. Руки холодные. В голове шум. Папка с договором тяжело приземляется на стол. Вася садится рядом, показывает пальцем:
– Вот, начни отсюда. Будь внимательна, но не затягивай. Гена не любит медлительных.
Она исчезает. Я остаюсь наедине с текстом. Буквы скачут. Руки дрожат. Но я сжимаю зубы. Чёрт побери, в этой задаче нет ничего сложного. Я обязательно справлюсь.
Глава 4
– Мне кажется, или за неделю ты стал еще больше? – посмеивается отец, обнимая и от души похлопывая меня по спине.
– Может быть. Я на наборе массы.
– Курсишь? – сощуривается родитель. Узнаю этот взгляд. Он как сканер. От него ничего не укроется. В детстве мы с братьями были уверены, что отец знал даже о том, когда и сколько раз мы подрочили.
– Да не. Сто раз уже говорил.
Отец – фанат качалки, но жесткий противник любой химозы. Впрочем, в этом мы с ним похожи. И такая генетика, если честно, не может не радовать. В свои сорок пять мой старик выглядит просто, блядь, потрясающе. Узкие бёдра, широкие плечи, пресса восемь кубов – у меня, кстати, шесть, но он гораздо суше. Неудивительно, что в свое время батя перетрахал полгорода. Черт. Мысли об отцовских изменах неизбежно наводят на мысли и о его невесте.
Умом я понимаю, что в той ситуации вины Лейлы нет. Во-первых, потому что с матерью отец развелся раньше, чем начались их так называемые отношения. А во-вторых, потому что Лейлу тоже вряд ли кто спрашивал, сосватав за мужика, годящегося ей в отцы. Непонятно только, какого черта я так напрягся, когда увидел ее сегодня. Что меня насторожило? То, что она так внезапно возникла у нас на радарах? Вполне вероятно. Пусть даже времена, когда Лейла Саттарова могла выбирать себе мужа, остались в далеком прошлом. Если верить сплетням, неизбежно доходящим до каждого, кто хоть сколь-нибудь интересуется жизнью нашей диаспоры, у этой женщины в принципе нет шансов найти себе мужа. Но означает ли это, что за неимением других вариантов она решила подобраться к моему старику? Не уверен. Впрочем, не исключая такой возможности, решаю следовать правилу – держи друзей близко, а врагов еще ближе.
В памяти свежи воспоминания о том, как однажды отец привел ее в дом. Прямо на глазах у матери, которая только-только начала оправляться после инсульта. Теперь у них все хорошо. В смысле, у отца с матерью. Старик остепенился и, кажется, наконец, понял, как ему повезло с женой. Сейчас он так на нее смотрит, что окружающие отводят глаза от неловкости. Мы с братьями, кстати, тоже. Но Лейла-то не в курсе, что у родителей – второй медовый месяц. И вполне может рассчитывать на то, что отец обратит на нее внимание, сделав своей любовницей.
Или я чего-то не догоняю? Как знать? С тех пор, как я понял, кто передо мной – ничего хорошего в голову тупо не лезет. Так что да… Лучше держать ее в поле зрения. Береженого бог бережет. Хорошая пословица, хоть и не наша.
– Адам!
Неожиданно в кабинет врывается моя маленькая сестра, и разговор с отцом прерывается сам собой.
– Привет, принцесса! – подкидываю Ами до потолка. Она легкая словно пушинка – это совсем не сложно. Визжит. Дрыгает ногами. Обняв, целует в заросшую щеку, недовольно морщит нос – не нравится мелкой, как колется моя борода.
– Привет, папочка.
Батя расплывается в блаженной улыбке, когда Ами, скатившись с меня, словно с горки, устраивается у него на коленях. Он вообще очень трепетно относится к единственной дочери. Со мной и братьями отец вел себя совершенно иначе. Был строже и требовательнее. Тут же… Сказано – девочка. Еще и довольно поздняя.
Родителям было около сорока, когда они нашли Ами, брошенную биологической матерью. Я тогда не понимал, на кой им это надо. Точнее, матери, которая как раз восстанавливалась после инсульта. Отец ведь тоже поначалу был не в восторге от мысли об удочерении. Но мама в этой малышке силы черпала. Глядя на нее, она улыбалась. И ради нее во многом дала отцу еще один, самый последний шанс. Это оказалось гораздо важнее любых наших предрассудков. И хорошо. Сейчас без Ами нашу семью невозможно даже представить.
Пока я предаюсь воспоминаниям, отец с дочкой о чем-то оживленно переговаривается. Ами что-то лепечет ему на ухо, батя улыбается. Смотрит на неё с такой нежностью, что в другой ситуации я бы проникся. А сейчас могу думать лишь о том, не разрушит ли Лейла нашу семейную, мать ее так, идиллию.
– Ой! – вдруг вспоминает Ами, округлив глаза. – Я же пришла позвать вас ужинать! Скорее! Не то все остынет.
Малышка уносится по коридору, топая пятками по паркету. На ней розовое платье и красные носки со Спайдерменом. Стиль – наше все, ага. Я криво улыбаюсь, но вернувшиеся мысли о Лейле стирают улыбку напрочь. Это начинает раздражать. Потому что, сколько бы я себе ни говорил, что всё под контролем – я этого не чувствую.
– Все нормально? – тонко ловит мое настроение отец. И я вдруг решаю – какого черта?!
– Угадай, кого я сегодня собеседовал? – ловлю отцовский взгляд.
– Кого? – не собирается гадать батя.
– Лейлу Саттарову.
Брови отца приподнимаются. Он удивлен. И я облегченно выдыхаю. Не то чтобы я думал, будто это он ее надоумил, но все же…
– И как?
– Посмотрим. Решил взять ее на испытательный, – пожимаю плечами я. – Похоже, ей действительно нужна работа.
– Меня это ни капли не удивляет. Хасан и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ей после развода. Девчонке надо на что-то жить.
Мы как раз входим в столовую – и мама успевает краем уха услышать окончание брошенной отцом фразы.
– О какой девчонке речь? – улыбается она, обвивая того за пояс руками. Я закусываю щеку. Не надо было заводить этот разговор. Мать вон какая довольная – светится вся. Выглядит просто шикарно! Не хочу, чтобы ее улыбка погасла, а на безупречно гладком лице появились печати скорби.
– Помнишь Лейлу? – чешет щеку отец. – Она пришла к Адаму устраиваться на работу. Видать, Хасан полностью перекрыл ей кислород.
– Бедная девочка.
Мама все-таки хмурится. Но вовсе не по той причине, о которой я думал. Ревности в ней нет ни капли. Сколько раз я ловил себя на том, что недооцениваю свою мать? И вот опять она умудряется до глубины души меня поразить своим абсолютным доверием. Но, что еще круче, непоколебимой верой в себя. Она ведь на самом деле даже мысли не допускает, что батю может занести снова…
– Не такая уж и бедная. У нас хорошие зарплаты, мам, – я прохожу мимо, отодвигаю отца, чтобы чмокнуть мать в лоб. А сам тревожно вглядываюсь ей в глаза, опасаясь, как бы я не упустил чего важного. Но в ее взгляде царят абсолютная безмятежность и любовь. Он сверкает даже ярче нескромных размеров бриллиантов, которые отец подогнал маме на очередной праздник.
– Так ты ее взял? Как хорошо!
– Да? – скептически поджимаю губы.
– Ну, конечно! У тебя под крылом девочке будет полегче. А всем спокойнее. Глядишь, и сплетни улягутся. Нашим только дай кому-нибудь перемыть кости.
– А не надо давать повода, – бурчит отец, не подумав. Я закусываю щеку, наблюдая за тем, как мать, чуть сощурившись, медленно к нему поворачивается:
– Все мы ошибаемся, Ваха. Молодость – это время, когда можно запросто наломать дров. Она была влюблена.
– Ладно, проехали, – миролюбиво замечает отец.
Люблю наблюдать за тем, как он ради матери учится придерживать свой язык и крутой нрав. Говорят, люди не меняются, но мои родители доказывают, что это утверждение – полная чушь.
– Ну почему же? Хочешь сказать, если бы наша Ами вышла замуж без твоего благословения, а потом развелась, ты бы от нее отвернулся?
– Конечно, нет! Моя дочь ни за что бы не сделала такой глупости! – натурально оскорбляется батя.
– А если бы вытворила?! – стоит на своем мать.
Посмеиваясь про себя, отодвигаю для нее стул. Отец стоит, растерянно сжимая и разжимая кулаки, и, надо признать, это довольно редкое зрелище. Если кто и может застать его врасплох, или припереть к стенке, то только мама.
– Дочь, что бы ни сделала, всегда останется моей дочерью.
– Правильный ответ, бать, – тихонько посмеиваюсь я, проходя на свое место. У отца в это время едва ли дым из ушей не валит. Я прямо чувствую, как он кипит, усмиряя разгорающийся внутри пожар ради сохранения мира в семье. И ведь получается! На лицо матери возвращается улыбка. А когда она все-таки опускается на свой стул, ее пальцы тут же находят отцовскую руку…
– Хорошим девочкам сейчас сложно приходится. Что им делать, если у парней их возраста на уме один бизнес?
О-о-о, черт. Начинается. Мне всего двадцать четыре. И не то чтобы меня принуждали жениться. Но эти разговоры действительно возникают все чаще. Пока будто вскользь, но меня даже это всерьез напрягает, потому что мне совсем не до этого. Я не нагулялся. А догуливать в браке, как это делал отец, я не хочу. Если уж жениться, то раз и навсегда. По любви, и все такое… Нет более печальной истории, чем двое абсолютно чужих друг другу людей, живущих под одной крышей.
– Кто-то должен этим заниматься. Что там с застрявшим контейнеровозом? – отец благоразумно переключается на дела, чтобы закрыть предыдущую тему. Но если вдуматься, этим он лишь подтверждает слова матери. Она, конечно, тут же ловит его на этом. И с намеком закатывает глаза, пока батя делает вид, что не догнал, насколько неуклюжей оказалась его попытка сгладить ситуацию.