Александр Абросимов – Порванные сердца (страница 4)

– Я, – задумываюсь о том, как бы объяснить свои ощущения и понимаю, что все наши видосики гораздо красочнее и веселее реальных будней, но признаваться в этом не хочется. – Нормально. Только тошнит постоянно. И по дому скучаю. Сертификат на механика буду получать скоро. Расту.

“Здорово. А парень, который с тобой видео снимает, свободный? А то вас вопросами подписчицы закидывают, а вы игнорите.”

– Свободный, – отвечаю со вздохом и, подумав, усмехаюсь. – Могу дать телефончик взамен на обещание рассказывать мне про Иру и ребенка почаще. И, если требуется финансовая помощь, сразу же писать мне.

“Хорошо. – шлет смайлик обезьянки с глазами, закрытыми лапками. – Ребенка Софья зовут.”

Софья…

Откладываю телефон и падаю на койку, закрывая глаза. Вместе имя это выбирали. А сына Вовкой хотели назвать. А теперь есть у нее Софья, только от другого. А у меня – пустота за спиной, и туманное будущее впереди. И я не понимаю, куда я иду. Цель – заработать. Добиться того, чтобы Ира снова была со мной. Но она замужем, и у нее стабильная жизнь. А я сейчас никто. Пока еще никто.

Вот я обещал ей прилететь даже с другого конца света, если потребуется. А сам заперт посреди океана и не знаю, когда в ближайшее время я попаду на сушу. Правда, и она не позвала. А если бы позвала? На китах добирался бы?

Как же я хочу ее увидеть!.. Безумно просто. До ломоты в теле. Поскорее бы перейти в механики, благо образование техническое позволяет. Там зарплата уже гораздо выше и можно будет быстрее накопить нужную сумму и вернуться домой.

– Аринка, а когда Ира к вам в гости придет? – уточняю. – Хочу ей цветы заказать.

“Утром деньги, вечером стулья.”

Закатываю глаза и со вздохом ищу номер Арсения, отправляю.

Прочитано.

“Так она же с нами теперь живет.”

6. Повод

– Ну что тебе дома-то не сидится? Я работаю, Аришка работает. Ну какой детский сад? – возмущается мама.

Прошло уже два года с того момента, как я родила Соню. Пособие с работы закончилось полгода назад, и вот уже несколько месяцев как я сижу на шее мамы и сестры. И меня это жутко раздражает. Я привыкла быть независимой и сама себя обеспечивать, а тут чувствую себя нахлебницей, потому что не приношу никакой копейки в дом. Причём ни мама, ни Арина никогда, ни разу не попрекнули меня, но я прекрасно понимаю, что обязана содержать себя и своего ребёнка сама.

– Мам, всё уже решено, – вздыхаю. – Соне дали путевку. Я уже отнесла документы.

– Да она у нас и так постоянно болеет. Ты всё, что заработаешь, будешь на лекарства всё равно тратить, – не унимается мама.

– Невролог сказала, что ей необходимо общаться со сверстниками, чтобы не отставать в развитии. А где она будет с ними общаться так активно, кроме как в саду? – спорю.

– Ой, делай как знаешь, упрямая, – недовольно отмахивается мама, понимая, что если я что-то решила, то спорить со мной бесполезно.

На следующий день мы с дочерью идём в больницу проходить врачей. Чувствую душевный подъём. Никому об этом не рассказываю, но садик – это как глоток воздуха для меня сейчас, потому что два года без отдыха я боролась с диагнозами, которые мы заработали из-за преждевременных родов.

Хорошо быть идеальной мамой, когда у тебя здоровый ребёнок, а когда твоему малышу любое достижение даётся в три раза труднее, когда то и дело происходят откаты и приходится начинать заново, а все вокруг смотрят на тебя как на непутёвую мамашу, которая запустила ребенка, очень хочется переключиться.

Я безумно люблю свою малышку, но я очень устала. К счастью, она уже почти догнала деток ее возраста, но теперь между мной той, какой я была два года назад, и той, которую я вижу в зеркале сейчас, пропасть. Я просто выжата морально и физически, но признаться в этом могу только себе, потому что грех жаловаться: моей дочери могло вовсе не быть.

И пускай мне кажется, что я растеряла весь свой мозг за время декрета, я всё равно хочу выйти на работу, хотя бы на неполный день, просто сменить обстановку и почувствовать себя не только мамой, но и специалистом и, в конце концов, снова женщиной.

Мне не нужны отношения, но я очень соскучилась по общению с коллегами и работе с людьми.

Возвращаясь из больницы, неторопливо прогуливаемся с дочерью по аллее вдоль дороги. Сейчас она зависла возле кустов с белыми ягодами-хлопушками, и я не тороплю её, давая возможность поиграть. Помогаю нарвать ягод и смотрю с каким интересом Соня их кидает, а потом догоняет и давит своими крохотными ботиночками.

Когда звонит телефон, оставляю дочку наедине с её увлекательной игрой и смотрю на экран. Это бывший муж. Со вздохом закатываю глаза, но всё же отвечаю на вызов.

– Привет. Вы где? Я хочу взять Соню погулять на пару часов. – бросает он холодно в трубку.

Мне не хочется, чтобы он забирал Соню. Я каждый раз волнуюсь, отпуская ее с ним, но по голосу Глеб трезвый и я не имею права препятствовать. В конце концов, он отец и даже платит алименты. Да и берёт её не так уж и часто чтобы из-за этого раздувать конфликт. Мне достаточно было нервов после родов.

– Мы как раз гуляем недалеко от дома, – вздыхаю.

– Ждите, через двадцать минут приеду, – бросает и отключается.

– Сонечка, пойдём на площадку, папа едет. – зову дочку.

– Папа? – уточняет она у меня с интересом.

– Да, папа, – киваю и сажаю её в коляску.

Хорошо, что сейчас она уже достаточно подросла, чтобы запомнить его. А раньше мне приходилось гулять вместе с ними, потому что без моего присутствия Соня пугалась и плакала.

Когда Глеб подъезжает, мы уже успеваем покормить голубей остатками булки, купленной в магазине неподалёку, и покачаться на качелях.

– Вы где будете? – уточняю у бывшего мужа, передавая ему ребёнка.

– Какая разница? – цедит сквозь зубы, глядя на меня свысока.

– Потому что я должна знать, где мой ребенок, – возмущаюсь.

Обычно мы с Глебом стараемся спокойно говорить только по тем темам, которые касаются Сони, но сегодня он явно не в духе.

– К бабушке в гости пойдём, – всё же нехотя сообщает он мне свои планы. – Часа через два-три привезу.

– Хорошо, – выдыхаю с облегчением, потому что сам факт, что ребёнок будет под присмотром бабушки, меня успокаивает.

Свекровь не очень-то и рвётся видеться с Соней, но, видимо, все же иногда скучает.

Воспользовавшись моментом внезапной свободы, я убираюсь в квартире, готовлю ужин к приходу мамы и Арины и, включив музыку, валяюсь в ванной, на какое-то мгновение забывая о всех проблемах.

Списываюсь со своей начальницей и сообщаю, что я почти готова приступить к работе. Затем разбираю свои старые вещи в шкафу в поисках офисной одежды.

Время пролетает незаметно.

Звонит Глеб, говорит что привезет Соню через десять минут. Собираюсь и спускаюсь к подъезду. Жду их, сидя на лавочке. Слышу, как подъезжает машина, и выхожу к дороге. Но это не машина бывшего мужа, а какая-то похожая иномарка, которая паркуется неподалеку. Следом заезжает машина Глеба. Он останавливается посередине дороги, включив аварийку, и выходит, помогая выбраться Соне.

– Мама! – бежит она ко мне, показывая плюшевого медведя. – Мали!

– Ух ты! – делаю удивлённое лицо. – Мишка?

– Дя!

– Я заберу ее на следующей неделе, – бросает Глеб, протирая влажной салфеткой сидение машины.

– Что-то ты зачастил, – усмехаюсь.

– Что, нельзя? – надменно выгибает бровь, обернувшись.

– Да можно, просто Соня идёт в сад, а я выхожу на работу, поэтому в будни не получится.

– В смысле: в сад? – хмурится, распрямляясь. – Она же больная, какой ей сад?

– Обычный сад, доктор посоветовал ходить, – встаю в штыки.

– Ну ты дура, – цедит. – Да ее там загнобят. Надоело нянчиться – так и скажи.

– Глеб, ты чего? – обиженно смотрю на него. – Ей полезно общаться с детьми. Она нормальная!

– Тебе бы лишь бы сбагрить ребенка, – продолжает он, надвигаясь на меня. – Повод пошляться нашла?

– Ты офигел? – возмущаюсь, на всякий случай отступая.

Не понимаю, что его сейчас так задело. Раньше ему было безразлично, как мы живем. Пил в свое удовольствие, вспоминая о дочери раз в два месяца.

– Дома сиди, я сказал, – рычит.

7. Чай

– Эй, мужик, у тебя проблемы? – раздается за его спиной голос.

Глеб оборачивается, а я забываю, как дышать.