Александр Абросимов – Любовь под прицелом (страница 4)

– Не, – усмехаюсь, – я к нему не прикоснусь.

– Это подсудное дело, – бросает на меня быстрый взгляд Елена Александровна.

– Я лучше сяду, – вздыхаю, скрещивая руки на груди. – Я не знаю, чем Петрович может болеть. Он же у нас как кот, который гуляет сам по себе.

– Сделайте хоть что-нибудь!

– Запросто, – оборачиваюсь за спину и вижу столпившийся на крыльце приёмного покоя и за нашими спинами медперсонал. – Каталку привезите и отвезите его в морг!

– Кирилл Сергеевич, вы же врач, – взывает к моей совести Елена Александровна, хлопая Петровича по щекам. – Так нельзя.

– Ну вообще-то вы тоже врач, – с наслаждением наблюдаю, как у Елены Распрекрасной лицо вытягивается от изумления. – Раз вы точно знаете, как нужно реанимировать, тогда вперёд – покажите нам мастер-класс.

– Да он из-за вас умер! – выдыхает проверяющая, не находя других аргументов, и с сомнением косится на бомжа, роется у себя в карманах, а после вытаскивает из одного платок и расправляет его. – Совести у вас нет!

– Вот такая я циничная мразь, – усмехаюсь. – Я бы на вашем месте потом флюорографию сделал.

Елена Александровна молча зыркает на меня, укладывая платок на рот Петровичу, а я едва сдерживаю смех.

Вижу наших с каталкой и подхватываю проверяющую под мышки ровно в тот момент, когда она со всей своей возможной силы пытается надавить ничего не подозревающему Петровичу на грудь.

Ставлю женщину на ноги.

– Что вы делаете? – выдыхает она и начинает брыкаться, потому что я разворачиваю её за плечи и веду в сторону приёмного отделения.

– Вы, конечно, героическая женщина, – миролюбиво бубню над её головой, – но я бы вам посоветовал помыть руки с мылом раза три, а то подхватите ещё чесотку какую-нибудь или вши.

– Мы обязаны провести реанимацию, – беспомощно оборачивается она на Петровича, но покорно переставляет ноги в нужном мне направлении.

Саму, видать, воротит от всего этого с непривычки.

– Да всё сделают, не переживай, – усмехаюсь и веду ее к умывальнику.

Смотрю из-за спины проверяющей в зеркало на её растрёпанный и слегка бледный вид теперь немного иначе. Конечно, пульс у нашего внезапного пациента следовало бы проверить более тщательно. И всё же она отважно ринулась спасать жизнь человеку.

– Нужно вызвать полицию, – она снова оборачивается и замирает, серьезно глядя на меня.

– Это потому что протокол? – усмехаюсь, глядя в ее глубокие серо-голубые глаза, и тоже начинаю мыть руки.

Нормальная баба. Зачем строит из себя не пойми кого?

– Да нет, – вздыхает она и отводит взгляд. – Человек же, как-никак. Хоть и без документов. Может, хоть родственников найдут.

– Ладно, не переживай ты так, – успокаиваю её, сжалившись. – Живой он. Пойдём, я тебя чаем с печеньем напою.

– В смысле живой? – ахает проверяющая и медленно разворачивается ко мне, сжимая кулаки. – В смысле живой?!

5. Натура

– Ну, тише, тише! – прижимаю все-таки взбесившуюся Елену Александровну к себе.

– Ты в своем уме?! Негодяй! – брыкается она, упираясь ладонями в мою грудь и всячески пытаясь отстраниться. – Это низко – так поступать с женщиной! Пусти меня! Неандерталец!

– Нет, пока не успокоишься. А то укусишь еще, придется прививку от бешенства ставить. – усмехаюсь, глядя на нее, раскрасневшуюся и теперь еще более растрепанную.

Как с цепи сорвалась, честное слово. Совсем не понимает тонкого медицинского юмора.

– Я тебя не только укушу! Я тебе!.. Я тебя!.. Убью!

Ох, хороша! А с виду такая прям вся холодная и высокомерная леди.

– Елена Александровна, не вынуждай меня вызывать санитаров, – прижимаю ее голову к своей груди и глажу по волосам, а она внезапно замирает и просто тяжело дышит. Тело, натянутое как тугая тетива, немного расслабляется. – Ну, пошутил, да. Кто же знал, что у тебя с юмором не очень?

– Это у меня с юмором не очень? – опять каменеет она и с новыми силами отталкивается от меня, умудряясь вырваться из рук. – Это у вас с юмором не очень!

– Ну, не дуйся, – улыбаюсь и хочу ей поправить выбившуюся прядь, но она отступает, тяжело дыша, и смотрит на меня, как на врага народа. – Хочешь, жалобу на меня напиши.

– Да идите вы!.. – зло выдыхает проверяющая и быстро выходит из кабинета, а я аж застываю от изумления, провожая ее взглядом.

Так ты еще и крепким словцом приложить можешь, Елена Прекрасная? Неожиданно!

– Куда мне идти-то, Елена Александровна? – выхожу из кабинета и иду следом за ней. – Мой кабинет вы оккупировали.

Леночка ничего не отвечает, лишь быстро идет по коридору вперед, цокая невысокими каблучками по кафелю. Ее аппетитная жопка сердито виляет в такт шагам, привлекая к себе повышенное внимание.

Завернув за угол, проверяющая заходит в мой кабинет и громко хлопает дверью, а я прохожу мимо и иду в палату к нашему самому пожилому пациенту, который то и дело намеревается совершить диверсию.

– Ну что, отец? – ставлю стул и сажусь рядом с кроватью, со вздохом расстегивая фиксаторы на его запястьях. – Опять хулиганишь? Тебе мало было черепно-мозговой?

– Да мне домой надо, – бьет он себя кулаком в грудь. – У меня курятник.

– Ну какой курятник? – вздыхаю.

– Как какой? Дом для кур, ты что, не понимаешь что ли? Идиот столичный. Куры передохнут!

Смотрю на него с жалостью и понимаю, что я не хочу дожить до такого возраста. Страшно. Тут хоть дети адекватные, а у меня никого нет.

– Тебя зовут как?

– Петр Семенович.

– А лет тебе сколько?

– Пятьдесят шесть.

– Петр Семенович, у тебя детям уже столько. Тебе восемьдесят шесть лет, ты живешь у дочери, в городе. Помнишь, как дочь зовут?

– Машенька.

– Правильно. Так вот, Машеньке уже пятьдесят лет. Давай я позвоню ей, а ты прекратишь убегать, иначе будешь лежать привязанный к кровати. Пока голова не заживет, я тебя никуда не отпущу.

– А куры как же? – хмурится дед, пока я набираю номер его дочери.

Вздыхаю.

– Мария Петровна, я все понимаю. И что у человека травма головы, и возраст. – ухожу в свой кабинет после того, как дед поговорил с дочерью и ему вкололи успокоительное. – Но и вы меня поймите: у нас нет такой услуги. Были бы сотрудники в достатке, я бы вам организовал сиделку, но у нас нехватка кадров. Медбрат не может дежурить рядом с Петром Семеновичем круглосуточно. У него полно других обязанностей. И держать пациента зафиксированным постоянно мы же тоже не можем. Давайте-ка подыскивайте хоспис. Мы его уже ловили два раза за эти дни. А если сбежит? А если покалечится? Меня же посадят. – кошусь на Елену Александровну, которая демонстративно не смотрит на меня, склонившись над карточками. – Да, конечно, мы его лечим. Но толку-то? Разбитую голову вылечить можно, а вот все остальное… Я правда искренне вам сочувствую, но это в ваших же интересах. Тем более, что есть реально хорошие заведения, где и уход, и лечение.

Вздохнув, сажусь на диван в углу кабинета и откидываю голову на спинку. Спать хочу ужасно. А тут эта мадам.

– Табель учета рабочего времени есть у вас? – уточняет она.