Александр Абросимов – Красота вне стандартов Строго 18 + (страница 17)

Ватными руками Селена взяла из морозилки три пачки мороженого, которые купила ещё в предыдущем месяце, до отъезда: арбузное, клюквенное и ещё с каким-то экзотическим вкусом — она не смогла понять. Сейчас это мороженое было единственным, чего она хотела. И плевать на диету. Плевать на недели кофе без сахара. Плевать на… пару килограммов, которые она, возможно, скинула.

Даже если для себя. Всё равно плевать. Для себя девушка хотела сейчас только десерт.

Слёзы капали на цветное эскимо и стекали вниз, к пальцам. Этот холод, этот сахар… постепенно успокаивали. Мёртвые глаза стали чуть быстрее моргать, покраснение в них начало медленно сходить. Не потому, что стало легче, а потому, что организм внезапно увидел радость хоть в чём-то. Сейчас этим «чем-то» были быстрые углеводы.

Она не заметила, как съела все три. Лежала на постели, смотрела на палочки. И впервые в жизни ощущала какое-то мерзкое… тянущее чувство вины за этот срыв. Будто сделала сейчас что-то плохое. Съела мороженое, вместо того чтобы «по-настоящему заботиться о себе». Вместо того чтобы сжать зубы и взяться за гантели.

«Почему я продолжаю думать об этом?» — опять пронеслось в голове. «Он же меня унизил — за моей спиной. Он меня растоптал. Тогда почему я продолжаю думать о том, что только что съела⁈ Какая разница, он и так никогда на меня не посмотрит. Даже если я скину десять кило. Не посмотрит. Я для него всё равно буду „в весе“. Всегда».

«Разве мне нужен человек, который, даже если бы любил меня… любил бы только со звёздочкой? С условием, что я всегда буду весить сорок. Или сорок пять. Сколько там ему надо⁈ Разве хочу я прожить жизнь… на грёбаной диете⁈ Или мне просто нужен кто-то другой?»

Вроде как, она уже задавала себе эти вопросы. Но теперь, сидя дома, наедине с собой… задавала их снова. И снова, и снова. Словно пыталась рационализировать боль. Пыталась дать себе понять, что… неважно, сколько мороженого она съест. Всем плевать. Особенно ему, для которого она уже «коровушка».

«Надо не думать больше обо всём этом. Надо выкинуть… это из головы», — бубнила Бауэр, с конфузом глядя на обёртки от мороженого. «До того как я услышала, что я корова, я хорошо жила. Надо попытаться… забить и жить дальше. У меня адекватный вес. У меня нет ожирения или чего-то такого. Так почему я парюсь?»

Наверное, потому что ей сказал это не какой-то прохожий, на чьё мнение глубоко плевать, а человек, в которого Селена была долгие месяцы безнадёжно влюблена. Человек, о котором мечтала каждую ночь. Слова посторонних её никогда не смогли бы так поранить.

Как и комплименты посторонних. Не могли просто взять и вылечить безнадёжно ужасное состояние души. Наверное, ей требовалось время. По крайней мере, она так говорила сама себе.

Мисс Бауэр не заметила, как уснула, завернувшись в одеяло. Казалось, что это одеяло её обнимало, утешало. Впервые за последние часы ей было хоть немного спокойно. Никаких оскорблений за толстой дверью, никаких землетрясений, никаких обескураживающих комплиментов. Только сон и запах фруктового мороженого от деревянных палочек.

Она проспала практически сутки. Проснулась ранним утром, прочла явно недовольную СМС от Айзека — молодой человек, по всей видимости, всё доснял, но провозился на крыше до четырёх утра.

«Жаль, вас с мистером Анселлом не тряхнуло ещё одно землетрясение», — с перекошенным лицом пробубнила Селена по пути в душ. — «А что? Делились бы настоящим мужским теплом».

Сегодня предстояла та самая поездка на онсэн, которую безумно ждали модели. Поначалу девушка хотела скорчить самое болезненное на свете лицо, позвонить мистеру Анселлу и сказать, что ей стало хуже. Что она заболела, что у неё температура, насморк, грипп, красная волчанка и что она ни при каких обстоятельствах не сможет с ними поехать. Но потом вспомнила свои слова, сказанные случайно подвозившему её мужчине.

«Поеду, куда я денусь, на меня купили билет, мне забронировали место», — выдала Бауэр, когда ехала в белом «Ниссане», который пах кофе и карамелью. А потом внезапно… согласилась позволить нескромному водителю заехать за ней рано утром. Чтобы не переть на работу пижаму, халат, полотенца — ведь отъезжал коллектив прямо с офиса.

«Боже, о чём я думала⁈» — Бауэр со стыдом схватилась за лицо. — «У меня даже номера его нет, чтобы всё отменить. А если он приедет, то увидит, что я ни хрена не простужена. И ещё расскажет Анселлу, что я наврала!! Я просто… ладно, я просто была не в состоянии думать вчера. Со всеми бывает, наверное».

С самым кислым видом на свете девушка всё-таки начала собирать походную сумку: пару злаковых батончиков, чтобы перекусить в пути, мягкий белый халат, нейтральный — такой же белый — купальник (если в нём позволят войти в воду), серая пижама с идиотскими смайликами-вишнями, паста, зубная щётка, личное мыло. «Ладно», — бухтела Селена себе под нос. — «Надеюсь, Джерт будет торчать в помещении для мужчин, и мы с ним вообще не пересечёмся. Не запрётся же он к женщинам, в самом деле».

Она накинула на себя широкий, лёгкий, небесно-голубой сарафан. Взяла солнечные очки. Едва успела накрасить губы, как услышала сигнал авто под своими окнами. «Хорошо хоть не поднялся», — мельком подумала Бауэр, надела плетёные босоножки и вышла из квартиры.

Снаружи жарило привычное токийское солнце. Рядом с белым «Ниссаном» стоял знакомый силуэт в бессменных солнечных очках, который махнул девушке рукой.

— Я взял тебе кофе со сливками. Доброе утро, принцесса!

— Доброе. Здравствуйте, — она, как робот, кивнула Говарду и сняла с плеча плетёную походную сумку. — Спасибо, что согласились подвезти. Довольно тяжело вышло.

— Ну! Я же говорил! — мистер Грин сверкнул рядом своими белыми зубами. — Закинь на заднее сиденье, а то у меня тут кофе.

— Конечно, — Селена отчуждённо кивнула. — Вы будете с нами в офисе сегодня? Или позже опять подъедете?

— Помилуй, солнце! Давай на «ты», — мужчина игриво склонил голову в сторону и протянул своей попутчице стакан кофе. — Может, и посижу с вами — а что нет? Парни и без меня справятся. Понаблюдаю за вашей работой. Пойму, к чему готовиться. — Говард весело засмеялся. — Видишь ли, я никогда не имел дела со съёмками женщин. Так что…

— Серьёзно? Никогда? — Бауэр удивлённо вскинула брови, залезая на переднее сиденье.

— Ну да! — Грин хлопнул дверью со стороны водительского, слегка размял плечи, затем взялся за руль, завёл двигатель и медленно тронулся. — Я не привык сексуализировать свою работу. А работа с женщинами как бы, ну… подразумевает. Даже если на мой вкус там никого нет, всё равно найдётся обворожительная принцесса, которая будет делать что-то ещё. Снимать, например! Или грим накладывать. Ух, работа с женщинами — это… не каждый потянет. Так что я очень уважаю твоего шефа. Потому что в жизни… не успеешь моргнуть — уже женат на своей секретарше! Думаешь, мало таких историй? Полно! А он который год бизнес держит — и до сих пор холост. Профессионализм. Самодисциплина.

— А что у вас… гримёры тоже мужчины? — Селена едва не раскрыла рот. — Гримёры, костюмеры?

— Азиаты, в основном, — отмахнулся Говард. — Японцы. Китайцы есть. Женщин мало — они тоже азиатки. Ну а я… сама понимаешь, с континента. Мне нравится другой тип лица. Лица и фигуры.

— А вы боитесь… жениться на ком-то из персонала? — почему-то спросила девушка, хотя быстро поняла, что сболтнула лишнего. — В смысле, вы не хотите брать никого привлекательного к себе на работу. И, раз так…

— Помилуй, солнце! — Грин засмеялся. — Дело совсем не в этом. Ты вот представь: я — владелец мужского модельного агентства. И вот какая-то девочка придёт ко мне на работу. Думаешь, она не будет пытаться продвинуться по карьерной лестнице через постель? Думаешь, не будет пытаться стать моей женой? А я в этом уравнении кто? Будущий муж? Или, всё-таки, карьерный лифт, денежный мешок? Не нужны мне такие соблазны — и не нужны потом разочарования.

— Вот оно как, — пробормотала Селена. — В ваших словах есть резон.

— Поэтому я уважаю твоего шефа. Сколько девочек пыталось на него залезть — одному Богу известно. А он до сих пор один, и текучки у него нет. Знаешь, что это значит? Что «поматросил и бросил» — не его сценарий. Он просто с ними не спит. Я… уважаю такое.

— Я тоже, — с мёртвым взглядом скрипнула Бауэр. На самом деле она не знала, были ли у него отношения, как выглядели эти отношения и как выглядели те, кто с ним в них вступал. Сколько она себя помнила, Джерт Анселл для всех казался недостижимой мечтой. Даже случайно влюблённые модели не решались признаться ему в чувствах — потому что заранее думали, что получат отказ.

А она призналась. Коровушка.

Селена мрачно вздохнула. На языке ощущался горько-сладкий вкус кофе и сливок. Сквозь опущенное стекло автомобиля Токио слишком уж медленно плыл мимо — будто город не проснулся до конца, а только приоткрыл глаза и лениво потянулся к новому дню. Горячий ветер дул прямо в лицо, поднимал в воздух мягкие волосы. В стёклах солнечных очков отражались дома — узкие, высокие, будто вытянутые вверх от нехватки пространства, и вывески, мерцающие остатками ночного неона.

Она смотрела, как город оживает — неспешно, ритуально. Школьники в одинаковой форме ждали на перекрёстках, чинно склонив головы над телефонами. Дворник в широкополой панаме поливал тротуар из тонкого шланга, и капли воды сияли на солнце.